Квинканкс. Том 1 - Чарльз Паллисер

— Бог мой! — воскликнула миссис Попплстоун, а ее сын презрительно улыбнулся. — Да вы, выходит, не бывали в Лондоне уже тысячу лет!

Матушка покраснела и опустила глаза.

Карета, которая по большой дороге неслась как птица, на улицах Лондона обратилась в неуклюжее чудище: ее то и дело настигали другие экипажи, на нее орали извозчики, из-под ее колес прыскали вывернувшие из-за угла пешеходы. Она напоминала мне уток, что грациозно плывут по воде и неуклюже переваливаются с боку на бок на суше.

Теперь, когда карета замедлила ход, я смог рассмотреть людей, с которыми мне предстояло соседствовать. На широкой улице (Хеймаркет, как шепнула мне матушка) были смешаны в единую толпу модники и оборванцы. За леди или джентльменом (нередко сопровождаемыми лакеем, при тросточке с набалдашником из слоновой кости) могли следовать люди, похожие на нищих: мужчины в бумазее и вельвете, с рукавами, подвязанными веревкой, женщины в обтрепанных платьях, маленькие девочки-цветочницы. Зрение, слух и обоняние со всех сторон подвергались осаде: на каждую стену или ограду были налеплены, выцветали на солнце афиши и объявления, глашатаи выкрикивали новости дня — потерянный ребенок, кораблекрушение, перемены на бирже, — а рядом торговцы продавали с лотков жареные каштаны, печеную картошку или вареных моллюсков.

Мы приближались к району, где происходила большая перестройка: сносили Королевские конюшни, чтобы устроить большую, открытую для публики площадь. Матушка изумленно огляделась, словно с трудом узнавала это место. Внезапно взревел рожок почтальона, карета запнулась, с грохотом завернула под высокую арку и через узкий проезд достигла двора гостиницы, вывеска которой гласила: «Голден-Кросс».

— Мы не здесь остановимся? — спросил я матушку, пока мы собирали пожитки и готовились к выходу.

— Нет, — шепнула она. — Здесь слишком дорого.

— А еще, — дополнил я, — нас тут запросто найдут. Так куда мы отправимся?

— Не знаю, — отвечала она.

Эти слова, вероятно, услышала миссис Попплстоун, стоявшая вместе со своим сыном рядом, потому что она произнесла:

— Дорогая, мы сейчас собираемся в очень респектабельный частный отель, «Бартлеттс», на Уимпол-стрит. Рекомендую. Не хотите ли поехать с нами в одной карете? Багажа у нас кот наплакал.

Матушка с благодарностью приняла ее предложение. Однако кучер, увидев, сколько нас и как много у нас с матушкой багажа, выразил недовольство.

— Вы же знаете, — пожаловался он миссис Попплстоун, — такой груз мне не увезти.

— Ну что ж, — обратилась она к моей матушке, — проще простого. Мы с вами возьмем багаж и отправимся вперед, а юные джентльмены последуют за нами пешком. Мой сын знает дорогу к отелю.

Это предложение показалось очень разумным, багаж был погружен, и дамы сели в карету. (Но прежде я настоял на том, чтобы распаковать свою карту, вынул листы с центром Лондона, а остальное вернул в коробку.) Мы с мастером Попплстоуном двинулись вслед за каретой по другому проезду и очутились на Стрэнде, прямо напротив угрюмой старой громадины, фасад которой венчал каменный лев. (Много позднее я узнал, что это был Нортумберленд-Хаус, а также понял, почему матушка расстроилась, оказавшись внезапно именно в этом месте.) Вскоре мы со спутником потеряли из виду карету и углубились в переулки.

Мы делали поворот за поворотом, вскоре я перестал их считать и принялся жадно рассматривать все, что встречалось по дороге: прачки в деревянных башмаках несли на головах узлы, торговцы пирогами звонили в колокольчики и выкрикивали: «Пирожки с пылу с жару!», с лотков продавались устрицы и яблоки, пирожки и моллюски, на каждом перекрестке торчали подметальщики с длинными метлами. Многое меня пугало: глядя в небо с тесных улиц, зажатых между высокими домами и лишенных воздуха, я чувствовал себя так, словно нахожусь на дне колодца; железные решетки на домах по обе стороны напоминали мне о гробницах. Видно, думал я, Лондон очень опасное место, раз магазины на главной улице защищены железом. Но каковы эти магазины! Я заглядывал в зеркальные витрины лавок, где торговали гравюрами, и охотно бы пооколачивался там подольше, но мастер Попплстоун меня торопил.

Внезапно он остановился, воскликнул: «Подожди здесь! У меня поручение от матушки!» — и исчез в ближайшей галантерейной лавке. Я стоял снаружи и, забыв обо всем, глазел по сторонам, пока внезапно не понял, что прошло уже много времени. В лавке я не обнаружил своего спутника и обратился к продавцу.

Когда я описал мастера Попплстоуна, продавец ответил:

— Вы, должно быть, говорите о молодом джентльмене, который недавно сюда заходил. Он тут же выбежал через заднюю дверь.

Я не знал, что и подумать, однако времени на размышления не оставалось, так как я сообразил, что не знаю, где находится отель, куда поехала матушка. Все больше тревожась, я двинулся куда глаза глядят; казалось, уличные торговцы обращают теперь свои призывы именно ко мне; «А вот апельсины! А вот яблоки!» — кричат торговцы апельсинами, когда я пробегаю мимо; «Три ярда за пенни!» — вопят продавцы песенников, загораживая мне дорогу. Один раз я миновал лоток, за которым высокая наглая тетка держала на вилке живого, наполовину освежеванного угря; он жутко дергался, а она ухмылялась и что-то приговаривала.

Я пытался определиться по карте, но проку от этого не было, так как я не имел понятия, где нахожусь. Я показал карту случайно выбранному прохожему, но он прежде не видел карт и не знал, что с ней делать.

К счастью, однако, я вспомнил название постоялого двора и сумел в конце концов вернуться на Чаринг-Кросс. Я прождал у въезда во двор битый час, пока рядом не остановился экипаж и оттуда не выбралась моя матушка.

Глядя безумными глазами, она кинулась мне навстречу и крепко обняла, выкрикивая: «Ее здесь нет?»

Возвратив себе наконец дар членораздельной речи, она поведала мне вот что. Когда карета остановилась у отеля, миссис Попплстоун настояла на том, что оплатит проезд, а матушке тем временем поручила пойти в отель и сказать, что она, миссис Попплстоун, вернулась и просит помочь ей с багажом. Матушка так и поступила, оставив в карете все наши вещи, и, к своему удивлению, обнаружила, что никто в отеле никакой миссис Попплстоун не знает. На улице, разумеется, выяснилось, что кареты и след простыл. Таким образом, весь наш багаж исчез.

— Я все ждала, но она не вернулась, — повторяла матушка. — Тебя тоже не было, Джонни. Не иначе как произошло недоразумение. Когда она не найдет меня в отеле, то, конечно же, вернется сюда?

Не сразу я смог убедить ее в том, что нас ограбили, и тогда она разразилась слезами:

— Как она могла так поступить? Трудно поверить! Она была такая любезная, такая солидная. Ах, Джонни, мы остались в чем стоим! Больше у нас ничего нет!

Она все твердила, какие мы невезучие, а я злился, так как думал, что мы вели себя как последние растяпы. Замечая, что на нас глазеют, я отвел матушку в столовую. Официант спросил меня, что случилось, я рассказал ему о нашем приключении, он уверил, что подавать жалобу магистрату — пустая потеря времени, а потом перестал обращать на нас внимание, из чего я заключил, что им руководило вовсе не сочувствие, а просто любопытство.