Славный парень - Дин Кунц

— Нет. Но моих родителей признали виновными на основе свидетельских показаний.

Она открыла глаза. Смотрела в прошлое.

— Я думаю, тогда было много таких случаев, — сказал Тим.

— Да. Десятки. Общенациональная истерия.

— Некоторых, возможно, было за что судить.

— Девяносто пять процентов обвинительных приговоров строились ни на чем. Может, и больше.

— Но жизни рушились. Людей сажали в тюрьму.

— Мне пришлось ходить к психиатру, — добавила она после паузы.

— Тому самому, который беседовал с детьми подготовительной школы?

— Да. Этого потребовал окружной прокурор. И департамент социального обеспечения.

— Тебя забрали от родителей?

— Они пытались. Психиатр сказал, что может мне помочь.

— Помочь в чем?

— Вспомнить, почему у меня были плохие сны.

— У тебя были плохие сны?

— А у какого ребенка их нет? Мне было десять лет. Он был таким импозантным.

— Психиатр?

— Импозантный, с обволакивающим голосом. Умел внушить доверие, понравиться.

Солнце поднималось все выше, тени от стоявших на столе чашек сжимались.

— Умел вызвать желание поверить в то, что... спрятано, забыто.

Она обхватила руками маленькую кофейную чашку.

— Рассеянный свет. Неторопливость. Голос убаюкивал.

Она поднесла чашку ко рту, но пить кофе не стала.

— И он умел заставить тебя смотреть ему в глаза.

На шее Тима выступил пот.

— У него были такие красивые, грустные, грустные глаза. И такие мягкие, нежные руки.

— И как далеко он завел тебя к... ложным воспоминаниям?

— Может быть, дальше, чем я хочу вспоминать.

Она допила эспрессо.

— На нашей четвертой сессии он вывалил передо мной свое хозяйство.

Произнося эти слова, она поставила чашку на блюдце.

Бумажной салфеткой Тим вытер с шеи холодный пот.

— Попросил меня дотронуться до него. Поцеловать. Но я этого не сделала.

— Святой боже. Ты кому-нибудь сказала?

— Никто мне не поверил. Они заявили, что меня подговорили родители.

— Чтобы дискредитировать его.

— Меня разлучили с мамой и папой. Мне пришлось жить с Ангелиной.

— Кто она?

— Тетя моей матери. Молли и я, моя собака Молли... поехали к Ангелине.

Она посмотрела на тыльные стороны ладоней. Потом на ладони.

— Вечером после моего отъезда наш дом забросали камнями, разбили окна.

— Кто бросал камни?

— Те, кто поверил в потайные комнаты и целование дьявола.

Она положила одну руку на стол, накрыла второй.

Удивительное спокойствие не покинуло ее.

— Я не говорила об этом пятнадцать лет.

— Тебе не обязательно продолжать.

— Знаю. Но я продолжу. Только мне нужно подкрепиться кофеином.

— Я принесу два эспрессо.

— Спасибо.

Лавируя между столами, он понес две грязные чашки через патио. У двери в зал остановился, посмотрел на Линду.

Солнце благоволило к ней, как ни к кому другому. Судя исключительно по внешности, создавалось впечатление, что мир всегда относился к ней по- доброму, и только счастливая жизнь могла объяснить ту невинную красоту, которая, как магнитом, притягивала взгляды к ее лицу.