Славный парень - Дин Кунц

— Дорогой доктор Аваркян был нашим постоянным клиентом.

— Мы несколько раз разговаривали, когда сидели за соседними столиками, — вспомнила Линда.

— Профессор Калифорнийского университета в Ирвине, — пояснила Лайли. — Часто приходил к нам. Умер молодым от сердечного приступа.

— Молодым? — переспросил Тим.

— В сорок шесть лет. Через три месяца после пожара.

— Конечно, это не старость, все так, но мужчины в таком возрасте, случается, умирают от сердечных приступов.

— Очаровательная Эвелин Накамото.

— Я и ее знала, — Линда наклонилась вперед. — У нее была художественная галерея на Лесной авеню.

— Через пять месяцев после пожара она полетела в Сиэтл. На перекрестке ее задавил автомобиль. Водитель с места происшествия скрылся.

— Но Сиэтл, — Тим взял на себя роль адвоката дьявола, исходя из того, что эти люди, если их смерти как-то связаны между собой, должны были умереть в Лагуна-Бич или поблизости.

— Если кто-то умирает вдали от дома, то создается впечатление, будто эта смерть никак не связана с другими, уже здесь, — объяснила Линда. — Именно поэтому они могли расправиться с ней в Сиэтле.

— Милая Дженни Накамото, — продолжила Лайли Вен-чинь.

— У Эвелин была дочь, они часто приходили в кофейню вместе, — добавила Линда. — Красивая девушка.

— Да, Дженни. Милая, красивая, такая умная. Училась в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Снимала маленькую квартирку над гаражом в Уэствуде. Кто-то поджидал ее в квартире, изнасиловал, когда она пришла домой. Потом убил.

— Ужасно, — Линда содрогнулась. — Я не слышала. Когда это случилось?

— Восемь месяцев тому назад, через пять месяцев после гибели ее матери в Сиэтле.

Тиму показалось, что эспрессо, отлично сваренный, вдруг стал отдавать горечью.

Поставив чашку на лакированный поднос, Лайли наклонилась вперед, положив руки на колени.

— Дженни умерла ужасной смертью.

Заметив добычу, краснохвостый ястреб камнем упал в каньон, небо опустело.

— Ее задушили четвертаками. — Она смотрела на свои сложенные руки.

— Четвертаками? — Пит решил, что чего-то не расслышал.

Лайли продолжала смотреть на руки, не решаясь встретиться с ним взглядом, рассказывая про такие ужасы.

— Он связал руки Дженни у нее за спиной, связал лодыжки, положил на кровать и начал засовывать в горло четвертаки.

— Господи, — выдохнула Линда.

Тим нисколько не сомневался, что последним увиденным Дженни Накамото перед смертью, когда ее взор туманили слезы, стали яростные глаза с расширенными зрачками, жадные до света, всего света, ее света.

— Сердечный приступ, смерть на дороге, изнасилование с убийством, — перечислил Тим. — Полиция могла не увидеть связи, но я-думаю, вы правы, Лайли.

Вот тут она подняла на него глаза.

— Не только эти трое. Еще двое. Обаятельный мистер Шотски, адвокат, и его жена, они всегда приходили в «Сливки и сахар» вместе.

— Я их не знала, — покачала головой Линда, — но об этом писали в газетах. Он ее застрелил, а потом покончил с собой, из того же пистолета.

— Я в это не верю, — твердо заявила Лайли Вен- чень. — Мистер Шотски оставил записку, в которой указал, что застал жену голой в постели с мужчиной. В ее... Я извиняюсь, но должна это сказать... в ней обнаружили сперму, отличную от спермы ее мужа. Но если мистер Шотски мог застрелить жену, почему не мужчину? Почему он дал ему уйти? Где этот мужчина?

— Вам бы быть детективом, Лайли, — сказал Тим.

— Мне бы быть женой и матерью, но я уже ни та и ни другая.

И хотя голос дрожал от эмоций, ее гладкое фарфоровое лицо и темные глаза оставались спокойными.

Горе могло прибавлять веса тишине, которая придавливала этот дом, но куда больше сказывалась стоическая готовность хозяйки принять все удары, уготовленные судьбой.

У каменных химер уши стояли торчком, словно они прислушивались к шагам мужчины с глазами, словно у горгульи.