Славный парень - Дин Кунц

— У вас такой славный мальчик, — сказал Крайт.

Мэри не ответила. Губы вдруг стали не такими

полными, как раньше. Должно быть, она их сжала.

— Я уверен, что вы гордитесь и Захари, но я говорю про Тима.

Люди, которых очаровывала улыбка Крайта и его манеры, если уж он старался обаять их, редко встречались с ним взглядом, словно подсознательно понимали, что он совсем не такой, каким они его видят, вот и избегали его глаз, чтобы и дальше обманываться.

А если кто-то смотрел ему в глаза, то очень быстро отводил свои.

У Мэри был пронзающий взгляд офтальмолога. И всякий раз, моргая, она, казалось, переворачивала очередную страницу разума Крайта.

— Дорогая, только потому, что я безболезненно обездвижил вас, не означает, что я не могу причинить вам боль, если возникнет такая необходимость.

Ответа не последовало.

— Станете упрямиться, я все равно добьюсь вашего содействия, но вам это будет стоить больших мучений.

Она продолжала считывать информацию с его глаз.

— Только дураки не боятся. И дураки умирают, — продолжил он.

— Я боюсь, — признала она.

— Хорошо. Рад это слышать.

— Но во мне не только страх.

— Давайте посмотрим, удастся ли нам найти общий язык.

Она так и не спросила, кто он и чего хочет. Не желала тратить время на вопросы, которые остались бы без ответа. Не задавала и те, на которые все равно получила бы ответ.

— Меня зовут Роберт Кесслер. Вы можете называть меня Боб. А теперь, дорогая Мэри, к делу. У вашего мальчика Тима есть нечто такое, что нужно мне, а отдавать он не хочет.

— Тогда вы этого и не получите.

Он улыбнулся.

— Готов спорить, когда он был маленьким, вы защищали его от учителей, которые ставили ему плохие оценки.

— На самом деле никогда такого не делала.

— А если он украл приличный груз кокаина, который принадлежал мне?

— Если бы вы по глупости сказали мне такое, я бы сразу поняла, что вы лжете.

— Мэри, Мэри, у меня нет ощущения, что вы — наивная женщина.

— Тогда и не воспринимайте меня как наивную.

— Никто не может знать самые тайные секреты другого человека. Даже мать не знает, что скрывается в сердце ее сына.

— Эта мать знает.

— То есть вас не удивит тот факт, что он может убивать людей?

В ее глазах читалось презрение.

— Как трогательно. Убивать!Может, обойдемся без софистики?

Он приподнял брови.

— Софистика? Умное, однако, слово для жены каменщика и матери каменщика.

— Мы стараемся быть тупыми, но вот мозги мешают.

— Мэри, должен сказать, что при других обстоятельствах вы бы мне понравились.

— Не могу представить себе обстоятельства, при которых вы могли бы понравиться мне.

Какое-то время он молча смотрел на нее.

— Вам не посеять во мне сомнения в моем сыне. Чем больше вы будете стараться, тем больше я буду сомневаться в серьезности ваших намерений.

— Это становится интересным, — усмехнулся Крайт.

Направился к раковине, взял с разделочного столика миску с нарезанными яблоками, вернулся, сел на стул.

— Для чего яблоки? — спросил он, жуя дольку.

— Вы пришли сюда не для того, чтобы говорить о яблоках.

— Но теперь они меня заинтересовали, дорогая. Вы собирались испечь пирог?

— Два пирога.

Он положил в рот вторую дольку.

— Вы сами делаете тесто или покупаете готовое в супермаркете?

— Делаю сама.

— Я, насколько это возможно, пытаюсь есть домашнюю пищу. Она полезнее для здоровья и более вкусная, чем ресторанная еда или замороженные блюда, а когда у человека так много домов, как у меня, разнообразие гарантировано.

Он взял третью дольку и бросил ей в лицо.

Она дернулась. Яблочная долька на мгновение прилипла ко лбу, потом сползла, упала на блузку.

Он бросил ещё дольку, которая ударилась о щеку и упала на правую руку. Мэри скинула дольку на пол.