Убийца - Джонатан Келлерман

Дом Конни Сайкс – одноэтажный кирпичный особняк в тюдоровском стиле – располагался на холмистой тупиковой улице между Уилширом и Сансет. На выложенной булыжником подъездной дорожке стоял ее кремовый «Лексус».

Приятный, тихий район, вдоль обочин выстроились взрослые деревья. До университета пешком рукой подать – отличное было бы место для молодой преподавательской семьи, только когда это преподаватели могли себе позволить жизнь в Вествуде? Ее дом стоял дальше от дороги, чем дома соседей, в окружении кустарников, под сенью гималайского кедра с небольшую четырехэтажку высотой. Идеальное место для всякого, кто дорожит своей частной жизнью.

Имей я дело с типичным разводом, когда решается, с кем останется ребенок, то наверняка побывал бы здесь раньше. Однако в случае «Сайкс против Сайкс» это было совершенно излишним, и дом долгое время оставался для меня абстракцией – адресом, записанным на бумаге.

Вот почему я и не подозревал о том, насколько близко от меня он находится: минутах в пяти езды, ну, в десяти, если машины спешащих на работу жителей пригорода запрудят дорогу с утра. А если человек в хорошей спортивной форме и не прочь прогуляться, то и пешком можно дойти.

Как легко было бы Конни прийти ко мне под покровом темноты! Запертые ворота в начале подъездной аллеи – препятствие для автомобиля, пешеходу они не помеха.

Счастье, что действовать самой было не в стиле Конни; она предпочитала планировать и распределять роли.

Пока кто-то другой не отвел ей в своем спектакле совсем неожиданную роль.

* * *

Три черно-белых автомобиля, расставленные на улице по диагонали, не дали мне даже приблизиться к пространству за желтой лентой. Той же цели служил стратегически припаркованный белый фургон службы коронера и черный фургон из тех, в которых на место преступления привозят техническое оборудование эксперты. Небо было абсолютно черным; то же и тротуар перед особняком – полная темнота, не считая единственного светлого пятна как раз под дверью.

Я подошел к копам, охранявшим желтую ленту. Команда Джек-и-Джилл, обоим чуть за двадцать. Офицер Флинт, офицер Рузвельт – оброненное мной имя Майло ни на кого из них не произвело впечатления. Я не был уверен, что звонок ему поможет; он ясно выразил свое мнение по телефону.

«Нет, оставайся дома, Алекс».

«Но ты же мне позвонил».

«Да, сказать, что тебе ничего не угрожает».

«О’кей».

Отойдя от людей в форме на пару шагов, я все же набрал его номер.

– Лейтенант, для выполнения задания прибыл.

– О, черт…

– Скомандуй своим людям, пусть меня пропустят.

– Алекс…

– Мамочка, обещаю, что ничего не испорчу. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

– Какого чё…

– Я должен это увидеть.

Он дал отбой. Через полминуты женщина в форме, Флинн, взялась за рацию. Ей позвонили. Она ответила и, глядя на меня все еще с сомнением, приподняла желтую ленту и сделала мне знак проходить.

* * *

Конни Сайкс лежала на спине посреди небольшой круглой прихожей. Никакого столика в центре, на круглом полу из твердых пород дерева круглый ковер. Имитация персидского, бежевый с голубым и зеленым, плюс большое неровное пятно красновато-ржавого цвета, не запланированное мастером.

Ее смерть освещал канделябр из кованого железа. На ней был махровый халат цвета мокко поверх практичной пижамы из белой фланели в голубой цветочек. Белая фарфоровая чашка лежала на боку, обведенная желтым полицейским маркером, примерно в шести футах справа. Она отлетела так далеко, что приземлилась не на ковер, а на твердый дубовый пол. Лужица чая вокруг нее была как прозрачная амеба со светло-серой каемкой.

Махровый халат распахнулся, открывая другое, ржавое пятно, темное и залубеневшее, как раз посреди верхней части пижамы. Сразу над пупком в запекшейся крови был виден разрез длиной около пяти дюймов. Аккуратный, ровный, горизонтальный, чуть выпяченный в центре.

Этот разрез сделали первым, потом добавили еще два, крест-накрест, раскромсав диафрагму.

Халат был распахнут оттого, что с него сняли пояс и им удушили Конни Сайкс, как гарротой.

Там, где ее лицо не было багрово-черным, оно было серым. Язык, как японский баклажан, вывалился меж белых как мел губ.