Шифр Магдалины - Джим Хоган

— Мой паспорт!

— И что же с ним?

— Я его потерял!

Дамочка улыбнулась.

— Мы можем изготовить вам новый, — сказала она, протягивая бланк. — Заполните и…

— Но мне он нужен немедленно…

Она пожала плечами.

— Мы можем ускорить процедуру.

— Великолепно! — воскликнул Данфи. — Просто восхитительно!

— Вам придется заплатить дополнительно пятьдесят долларов.

Данфи пожал плечами:

— Никаких проблем, — и потянулся уже за бумажником.

— И если вы сами заберете свой новый паспорт, — сказала она, — то сможете получить его уже через сорок восемь часов.

Улыбка на лице Данфи сменилась выражением полнейшего отчаяния.

— Вы меня не поняли. Через два часа я вылетаю в Париж.

Он попытался показать негритянке свой билет, но она не обратила на него ни малейшего внимания.

— Ничем не могу вам помочь.

— О черт, прошу вас! — воскликнул Данфи. — Со мной летят две группы операторов…

— Извините…

Данфи сунул ей визитку.

— У вас есть здесь ответственный за связь со СМИ? Кто-то, с кем я мог бы побеседовать? Потому что, если говорить начистоту, Эд парится из-за меня в какой-то дыре на площади Венчеслава, и если я не попаду туда к завтрашнему утру, у меня будут очень, очень большие проблемы.

— Эд?

— Эд Брэдли.

Женщина впервые за все время взглянула на визитку. Взяла ее. Положила. Посмотрела на Данфи. Затем снова на визитку. В ее взгляде Данфи чувствовал вопрос: «Здесь, наверное, где-то находится скрытая камера? И может быть, какой-то сценарий?»

— Попробую что-нибудь сделать. — Она соскользнула с табурета, потрескивая статическим электричеством, с улыбкой, которая по яркости могла бы соревноваться с лучом прожектора.

Час спустя Данфи уже был счастливым обладателем новенького паспорта, и у него оставалось еще достаточно времени, чтобы удовлетворить свое любопытство относительно нескольких досаждавших ему вопросов. Доехав на такси до публичной библиотеки, он занялся просмотром каталога статей в поисках информации об индейцах Джасипарана. На это у него ушло полчаса, однако он отыскал упоминание о племени в информационном бюллетене, выпускаемом Североамериканским конгрессом по Латинской Америке (САКЛА). В статье, в основном посвященной проблемам контрабанды алмазов в Рондонии, говорилось, что индейцы покинули свои родные места в 1987 году после внезапного и загадочного перехода в христианство. Большая часть индейцев теперь проживает в городе Порто-Вело, где они зарабатывают на жизнь торговлей четками, которые вырезают из тиковой древесины.

Значит, Брейдинг говорил правду.

Полет до Парижа прошел без особых происшествий. Пассажиров было совсем немного. Данфи сидел у прохода, место у окна рядом с ним пустовало. В течение всего перелета он думал о происшедшем, пытаясь проанализировать сложившуюся ситуацию.

Ему посчастливилось — он пока жив, и в этом заключалась главная трудность. Удача подобна моряку: сегодня она в одном порту, а завтра совсем в другом. И никогда нельзя быть уверенным, задержится она надолго или покинет вас уже через несколько минут. В конце концов, в удаче нет ничего хорошего, потому что счастливчики всегда искушают судьбу. И неминуемо наступает мгновение, когда удача уходит от них, иссякая, словно песок в песочных часах, — и вот былые счастливчики в одночасье становятся отверженными фортуной.

Тем не менее спасся-то он именно благодаря удаче, а не хитрости. Просто в тот момент, когда головорезы из Отдела изучения проблем безопасности явились к дверям его дома со всем своим инструментарием, включая и порнороман, Данфи по чистой случайности не было дома. Но дома был Роско, и вот Роско мертв. Такая уж удача у Роско.

С Данфи все обстояло иначе. Если бы уборщица взяла выходной, его бы постигла участь Роско. Но она не взяла выходной. Она пришла вовремя, нашла Роско и позвонила в полицию. Если б не она, Данфи вернулся бы в темный и безмолвный дом, расположенный в пригородной мышеловке, кишащей людьми в черных костюмах и галстуках ленточкой. Вместо этого он оказался среди полицейских машин и ослепительного света фар.

Благодаря тому, что в гостиной находились представители полиции графства Фэрфакс, головорезы из Отдела изучения проблем безопасности не смогли задержать его. Скорее всего Матте даже не сообщили о бегстве Данфи до следующего утра, то есть до того времени, когда его автомобиль уже стоял в Ньюаркском аэропорту, а сам Данфи мчался в автобусе в Монреаль.

Значит, пока ему сопутствует удача. Но сколько еще времени она будет его спутницей? День, неделю или…

Вот в том-то и дело, подумал Данфи. День или неделю… Дальше уже идут фантазии. В любом случае ему понадобятся деньги. Много денег. Бегство — дорогое развлечение, а наличные, которыми он располагает, очень скоро закончатся.

Он заерзал в кресле, почувствовав внезапный приступ злобы, выглянул в иллюминатор в бескрайнюю пустоту за бортом самолета. Темнота вверху, темнота внизу, темнота у него в душе. В иллюминатор ничего невозможно было разглядеть, но Данфи знал, что где-то за стеклом встречаются ночь с океаном, создавая незримую черту горизонта. Он знал также, что где-то там люди в черных костюмах и галстуках ленточкой показывают его фотографию работникам билетных касс и продавцам магазинов.

А еще Данфи знал, где взять необходимые деньги. У него в дипломате лежал конверт с печатью с изображением ее величества. Он лежал там уже несколько месяцев, с того самого дня, как Джек уехал из Англии. С конвертом этим была связана довольно значительная сумма денег, правда, принадлежавших не Данфи.

Он сделал глоток виски и вскрыл конверт, адресованный Роже Бламону до востребования в Марбелле.[16]В конверте находились регистрационные документы по компании «Сирокко», карточка с банковской подписью, выписанная от руки депозитная квитанция и полдюжины чеков, выпущенных «Приват-банком» в Сент-Элье на острове Джерси. В обычном сопроводительном письме пояснялось, что отпечатанные чеки отошлют Бламону сразу, как только карточка с подписью будет возращена в банк.

Бламон был жилистым корсиканцем, питавшим слабость к костюмам от Армани и наручным часам в стиле хайтек от Брейтлинга. Он был настоящим красавцем и в то же время совершенно явным психопатом, связанным одновременно и с преступным миром Марселя, и с правыми политическими кругами. Злобный антисемит, он издавал журнал под названием «Contre la boue» («Против грязи»), в котором помимо прочего настаивал на насильственной депортации иностранной бедноты. Название для журнала было заимствовано у одной более не существующей военизированной группировки — когда-то оно было начертано на их белоснежном знамени. Члены названной группировки прославились нападениями на школьников турецкой национальности, на «голубой» бар в Арле и на синагогу в Лионе.