Квинканкс. Том 1 - Чарльз Паллисер

Мне было так хорошо, что, когда мистер Момпессон внезапно попросил: «Будь другом, Гарри, посмотри, не вернулся ли Фамфред с каретой», я испугалась, поняв, что время Уже близится к полуночи.

Услышав это распоряжение, Гарри вспыхнул, но все же выполнил его. Вернувшись, он известил, что карета ждет у ворот; я посчитала вечер законченным, но мистер Момпессон сказал:

— Постойте-ка, я на свежем воздухе проголодался, да и вы все наверняка тоже. Предлагаю перед возвращением поужинать.

Остальные двое радостно вскрикнули, и оттого я не без робости произнесла должный, по моему мнению, ответ:

— Нет-нет, мистер Момпессон. Ни в коем случае. Сэр Персевал и леди Момпессон не давали мне разрешения на такую долгую отлучку.

Мистер Момпессон принялся убеждать меня, что их записка подразумевала такое разрешение, но я заупрямилась. Гарри и миссис Первиенс посетовали, что вечер так скоро подошел к концу, и я сказала:

— Если вы, мистер Момпессон, будете так добры распорядиться, чтобы кучер отвез меня домой, не вижу, почему бы вам с друзьями не отправиться, куда вам вздумается, без меня.

— Ни в коем случае, — воскликнула миссис Первиенс. — Прервать подобным образом увеселительную прогулку — поступок чудовищный и непонятный.

Я покраснела от неловкости, так как не была научена вести себя в светском обществе и боялась, что высказала предложение несколько не сотте il faut.[10]

Когда мы направились к воротам, мистер Момпессон сказал:

— Я понимаю и уважаю ваши сомнения, но не нужно бояться. С нами будет миссис Первиенс; уверен, вы не думаете, будто она позволит себе участвовать в затее, хоть немного расходящейся с приличиями?

После этого отнекиваться было трудно, я растерялась, но меня выручила сама миссис Первиенс:

— Будет нехорошо с нашей стороны уговаривать мисс Квиллиам, чтобы она поступилась своей щепетильностью.

Она произнесла это так любезно, что я забыла о подозрениях и, окончательно решившись, воскликнула:

— Не буду из себялюбия портить всем конец вечера. Мистер Момпессон, я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

Я была не права и с готовностью признаю это теперь. Но прими в учет обстоятельства: такой увлекательный вечер случился у меня впервые в жизни; я выпила стакан или два вина, к которому была совершенно непривычна; и, как это ни глупо, я боялась показаться провинциалкой, не умеющей себя вести в хорошем обществе. Как часто мы принимаем решения (или отказываемся их принимать и этим тоже делаем свой выбор), основываясь на подобных незначительных мотивах и упуская из виду мотивы куда более весомые!

Карета доставила нас на одну из улиц вблизи Лестер-Сквер, и я с удивлением увидела, что, хотя время перевалило за полночь, на тротуаре теснилась толпа модников обоего пола, принадлежавших как будто к самому высшему обществу. Пылающие газовые рожки, окна с зеркальными стеклами, изобилие света, запахи духов, ароматы экзотических фруктов — все ошеломляло, от всего шла кругом голова. Я восхищалась, но не настолько увлеклась, чтобы не заметить на лицах блестящих обитателей этих улиц признаки хитрости, эгоизма, отчаяния.

Выйдя из кареты, мы направились в модный ресторан на Пэнтон-стрит, где мистера Момпессона, очевидно, знали, потому что обратились к нему по фамилии. Нас проводили наверх, в уединенную столовую залу, причем по манерам обслуживающего персонала я предположила, что заказ был сделан заранее (хотя как я могла об этом судить?). Вскоре на столе появились закуски, обилием и изысканностью превосходившие все, что мне прежде доводилось видеть. Я была осторожна и не пила ничего, кроме содовой; впрочем, за время ужина не было произнесено ни одного сколько-нибудь подозрительного слова.

Внезапно, когда на стол были поданы мороженое и оранжерейные фрукты, дверь распахнулась, и я вздрогнула: на пороге появился Том Момпессон. Одет он был в военную форму, так как совсем недавно был произведен в корнеты. Было заметно, что вечер он провел за пирушкой с сослуживцами.

Под обращенными на него взглядами он воскликнул:

— Пожрать уже, наверное, ничего не осталось?

— Здесь дамы, Том, — предостерег его брат.

— Вот так сюрприз! — Гарри смотрел на вошедшего с плохо скрытым отвращением.

— Дамы? — Младший мистер Момпессон, мигая, покосился на меня и миссис Первиенс. — Ну да, черт возьми, дамы! Хорошо устроился, старина. — Он обратился к Гарри: — Какого дьявола, что еще за сюрприз?

— Том, — твердо вмешался его брат. — Не стой столбом, как имя существительное, которому некуда приткнуться. — Он улыбнулся мне, словно помогая освоиться с новой обстановкой: — Грамматика еще не испарилась у меня из головы, да, мисс Квиллиам?

Шагнув вперед, Том наткнулся на стол и только после этого уселся. Гарри заметил:

— Больше грации, Том. Следуй совету Честерфилда, делай все в ритме менуэта.

— К черту менуэты. У нас, вояк, один ритм: ритм марша.

— Поздравляю вас с производством в чин, мистер Томас, — произнесла миссис Первиенс.

— Старина, — Гарри обвел взглядом стол, — можно ли надеяться, что тебя пошлют улаживать заварушку с Константинополем?

— Коне… Консент… Чтоб его! Где это, в Бирме? — спросил Том, опрокидывая стакан шампанского.

Другие джентльмены рассмеялись, и мистер Момпессон сказал мне:

— Думаю, мисс Квиллиам, вы могли бы поучить моего братца обращению с глобусом, это было бы полезно и ему, и быть может, нашей внешней политике. Хотя восполнить недостатки его образования — задача не из легких. Его последний наставник превосходно стрелял, но в грамоте, похоже, был не силен.

— Не обращайте на них внимания, мистер Томас, — вмешалась миссис Первиенс. — Они просто завидуют вам из-за вашего роскошного мундира.

— Мундир красивый, это верно, — кивнул Гарри и ехидно добавил: — А что, если мы пошлем его пугать турок?

— Отличная идея! — подхватил мистер Момпессон. — Целую армию. Набитую соломой, а под касками — деревяшки. Ручаюсь, турки не заметят подмены.

— Когда я представляю себе Англию под защитой армии томасов, — с комической торжественностью начал Гарри, — мне хочется сказать: Господи, спасибо Тебе за наш военный флот.

— О чем это вы? — зло буркнул мистер Томас Момпессон, наливая себе еще стакан. — Корчат из себя умников! Я вот рад, что я не такой умник, как вы.

— Будь уверен, я всей душой разделяю твои чувства.

— И все же, — проговорил брат злополучного корнета, — черт меня возьми, если я сам не тупею из одной только солидарности с тобою, Том.

— Ну, раз вы настроились шутки шутить, — мистер Томас Момпессон послал мне улыбку, — послушайте хорошенькую историйку — ее мне рассказал вчера Мастерсон в офицерской столовой. — Он рассмеялся. — Это про одного солдата из наших. То есть из двадцать пятого гусарского, — объяснил он мне.