Квинканкс. Том 1 - Чарльз Паллисер

Положение мое сделалось невыносимым, но мне было страшно подумать о том, чтобы оставить Генриетту, к которой я привязалась, как к сестре. Я приняла решение, и рано утром написала моим нанимателям записку с просьбой принять меня как можно скорее.

Уже унесли поднос с остатками завтрака, но ответа не было. Пока шли утренние занятия с Генриеттой, я едва удерживалась, чтобы не расплакаться; мне очень хотелось отбросить притворство и все ей рассказать, однако подобная история не подходила для слуха невинного ребенка, а кроме того, не следовало порочить в ее глазах человека, как-никак приходившегося ей кузеном — пусть даже она не испытывала к нему ни любви, ни уважения.

Наконец, около полудня, лакей позвал меня в комнату для завтрака, где сидели за столом мои наниматели. Едва привстав, сэр Персевал указал мне на стул поодаль.

Я начала порывисто:

— Ваши сыновья жестоко меня оскорбили. Если они не извинятся, я не останусь больше под этой крышей.

— Что такое, моя милая, — воскликнул сэр Персевал. — О каком таком оскорблении вы говорите?

— Мистер Момпессон устроил подлый заговор против меня и моей чести, в котором позорную роль сыграл и мистер Томас Момпессон. Оба джентльмена должны извиниться в вашем присутствии и обязаться никогда больше не вступать со мной в разговор.

— Ишь ты, скажите на милость! — начал сэр Персевал. — Вы, мисси, уж очень дерзкий взяли тон…

Но его перебила жена:

— Не верю, чтобы мой старший сын мог подобным образом запятнать свою честь.

— Том тоже, — воскликнул баронет. — Он неотесан и горяч, но в его груди бьется сердце истинного британца.

Словно бы не слыша мужа, леди Момпессон холодно продолжила:

— И потому, мисс Квиллиам, не опишете ли вы подробно, что, по-вашему, произошло?

То, как она произносила слова, задевало меня не меньше, чем их суть, но я собралась с мыслями и рассказала, как мистер Момпессон пригласил меня в Сады. Особо я подчеркнула, что из щепетильности выдвинула условие, чтобы сэр Персевал и сама леди Момпессон определенно одобрили это приглашение (лишний раз вспомнив о проявленной щепетильности, я почувствовала себя уверенней). Но когда речь зашла об обмене записками, леди Момпессон оборвала меня и приказала объясниться подробней.

— Мне о таком письменном общении ничего не известно, — сказала она.

Тут я впервые встревожилась, но вспомнила, что у меня сохранилась ответная записка, и отдала ее сэру Персевалу. Он скользнул по ней взглядом:

— Подделка, — изрек он. — Умелая, надо отдать вам должное, но все же подделка.

Скомкав записку, он кинул ее в огонь. Самообладание начало мне изменять.

— Как же так! Это ответ, который слуга принес от вас.

Ясно было, что меня обманули, но кто участвовал в обмане, сказать было трудно. Сэр Персевал в два счета лишил меня единственного доказательства, и это было прискорбно, чтобы не сказать больше.

— Если даже эта история соответствует истине, — проговорила леди Момпессон, — меня поражает ваша, скажем так, наивность: вообразить, будто мы одобрим вашу ночную прогулку в увеселительных садах вместе с нашим сыном. В лучшем случае, вам изменила осмотрительность, в худшем… — Она замолкла.

Я понимала, что нужно держаться спокойно, иначе я погибла.

— Я не так наивна, леди Момпессон. — Я повернулась к ее супругу.

— В письме ведь имелась ссылка на миссис Первиенс, не так ли?

— Да, — подтвердил он.

— Ваш сын уверил меня, что эта дама тоже приглашена и что она ваша старинная подруга, леди Момпессон.

— Ерунда! — воскликнула она. — Я впервые слышу эту фамилию.

— Пошлите за вашим сыном! Пусть он, глядя мне в глаза, попробует опровергнуть мои слова.

— Что! Чтобы наш сын предстал как обвиняемый перед какой-то гувернанткой? Вы наглая особа, мисс Квиллиам.

— Тогда прошу вас, по крайней мере, послать за лакеем, Эдвардом.

Они переглянулись, и леди Момпессон кивнула. Сэр Персевал потянул за колокольчик, висевший за его стулом.

— Если оставить в стороне вопрос с запиской, — продолжила леди Момпессон, — каков конец этой малоправдоподобной истории?

С трудом подавив гнев, я описала случай в ресторане; они слушали молча и время от времени обменивались взглядами, в которых мне виделось недоверие и презрение. Я описала мое бегство, и тут вошел лакей.

— Эдвард, — спросил сэр Персевал, — приходилось ли тебе позавчера носить нам с леди Момпессон письмо от мисс Квиллиам и передавать ей мою ответную записку?

Тот удивленно поднял брови.

— Нет, сэр. Я никогда не носил никаких записок от мисс Квиллиам. Прислуживать гувернантке — не моя обязанность. Этим должен заниматься третий лакей.

— Хорошо, довольно, — кивнул сэр Персевал.

Перед уходом слуга бросил взгляд на меня, и я поняла по его глазам, что он был подкуплен мистером Момпессоном. Раз или два я делала ему замечания за медлительность, и он, видимо, затаил обиду. Теперь я сообразила, что мои наниматели были, как и я, обмануты их сыном. Подумав о том, как ловко он все устроил, я поняла, что ничего не могу доказать. Даже если мне дадут встретиться лицом к лицу с мистером Момпессоном, я ничего не выиграю, так как он станет доказывать, будто я охотно приняла его приглашение, а история с обменом записками была выдумана задним числом. Он не подтвердит также, что выдавал миссис Первиенс за подругу своей матери. Короче, доказать я ничего не могла, записка была уничтожена, все свидетельства оборачивались против меня самой. Я тут же поняла шаткость своего положения.

— Я готова поверить лишь части вашей истории, — произнесла леди Момпессон. — Мой сын пригласил вас в сады, и вы согласились; затем вы отправились с ним в ночное заведение в злачном квартале столицы — что это было за место, догадалась бы даже последняя простушка из провинции. Для женщины в вашем положении такой поступок был, мягко выражаясь, опрометчивым, оттого вы и состряпали историю с письмом от сэра Персевала, а также фальшивку, ее подтверждающую. Мой сын, пригласив вас, не совершил ничего предосудительного; желание поволочиться для молодого человека вполне естественно. Нанес ли мой сын вам то оскорбление, о котором вы говорите, вопрос, как мне представляется, второстепенный: согласившись отправиться с ним и двумя незнакомыми людьми в столь поздний час в подобное место, вы утратили право претендовать на то уважение, с каким каждый джентльмен обязан относиться к честной женщине из высших слоев общества.