Убийство-2 - Дэвид Хьюсон

— Если бы я не надавил на него, он был бы сейчас жив.

— Неизвестно. Он ведь уже пытался покончить с собой.

Бук промолчал.

— Что значит — надавил? Как надавил? — вскинулся Плоуг.

— Он сделал то, что было необходимо, — коротко ответила Карина.

— Вас там не было, — возразил Плоуг. — Вы не можете знать, о чем они говорили. Бук, что произошло между вами?

Мяч стукнулся о стену, вернулся в руку. Полный человек с круглым бородатым лицом ничего не говорил.

— Всю эту кашу заварил сам Монберг, — стояла на своем Карина.

Плоуг сорвал с шеи галстук и швырнул его на стол. Для такого человека, как он, это было сродни бунту.

— Вы не понимаете политической подоплеки происходящего. Не понимаете, как одно событие связано с другим.

— Зато я прекрасно понимаю, что нам нужно добиваться встречи с Грю-Эриксеном!

Бук продолжал молча бросать мяч в стену. Эта глупая привычка раздражала его так же, как окружающих, но остановиться он не мог.

Плоугу позвонили, и он отошел, чтобы поговорить.

Карина вернулась к Буку.

— Насколько я могу судить, Краббе и министр обороны займутся антитеррористическим законопроектом без вашего участия. Они хотят окончательно вывести нас из игры. Мы так и не сможем разобраться в этом деле. Вы будете бессильны что-либо сделать. Или вас отправят в отставку. Черт побери, Томас! Скажите хоть что-нибудь!

Недавно ему на мобильный звонила Мария, он даже не ответил на звонок — не знал, что ей сказать.

— Совещание началось, — объявил Плоуг. — Будем ждать результатов и последующих указаний.

Карина сердито сверкнула глазами:

— Надо что-то делать! Премьер-министр даже не догадывается, что Россинг играет в какую-то свою игру.

Бук поймал мяч и включил звук у телевизора, увидев на экране еще одно знакомое лицо. В камеру смотрел Россинг в безупречном костюме и черном галстуке. Перед совещанием с премьер-министром он успел дать интервью.

— Я потрясен гибелью нашего замечательного товарища, — с суровым видом говорил он в камеру. — Фроде являл собой значительную политическую фигуру. Этот человек внес огромный личный вклад в совершенствование нашего государства. Но прежде всего это был мой близкий друг, и я скорблю о нем всем сердцем.

Бук еще прибавил звук, чтобы ссора между Кариной и Плоугом не возобновилась.

— Эта потеря особенно тяжела еще и потому, — продолжал Россинг, — что в настоящее время наша страна столкнулась с серьезными политическими проблемами.

Уловка не помогла. Плоуг снова цеплялся к Карине с упреками.

— Не надо защищать Монберга! — крикнула она в ответ. — Он этого не заслуживает.

— Я хочу знать, что случилось, — перекрикивал ее Плоуг. — И вам тоже следует знать. Учитывая все обстоятельства…

— Вы хотите знать, что случилось? — Она стукнула кулаком по столу. — Случилось то, что этот трус несчастный покончил с собой, потому что боялся последствий своих же собственных поступков! Импичмент, скандал, позор. Не вините меня. Не смейте винить Бука. В своей смерти виновен только сам Монберг. — Она указала на экран телевизора. — И еще Россинг. Его следы повсюду, куда ни глянь. Ради бога, Плоуг, хватит уже. Мне жаль, что я оскорбила ваши пуританские чувства, переспав с этим человеком. Теперь я вдвойне об этом сожалею. Но не надо делать из мухи слона. Для меня наша интрижка ровно ничего не значила, как и для него. Это просто случилось, как случается со всеми живыми, нормальными людьми, в отличие от роботов вроде вас.

Побледневший чиновник потерял дар речи и не смог вымолвить ни слова.

Бук отбросил мяч и выключил телевизор.

— Я хочу, чтобы вы созвали журналистов, — сказал он помощникам. — Немедленно.

— Журналистов? — опешил Плоуг. — Бук, сейчас не время шутить.

— Делайте, что я сказал, — отрезал Бук.

Задернутые шторы ограждали кабинет от ночного города. Премьер-министр, Флемминг Россинг и Эрлинг Краббе совещались втроем, без свидетелей. Протокол никто не вел, на столе не было ни ручек, ни бумаги.

— Скажу откровенно, — начал Краббе. — В парламенте есть куда более приемлемые кандидатуры, чем Бук. Вам вообще не следовало назначать его на такой ответственный пост.

— Он честный, — возразил Грю-Эриксен. — Умный и трудолюбивый. Ему недостает опыта. Но… — Он улыбнулся худому, мрачному человеку напротив. — Опыт приходит в работе.

— Бук не способен выполнять порученное дело, — настаивал Краббе. — А теперь еще эта неприятная шумиха из-за гибели Монберга. Что вообще происходит?

— Монберг тут ни при чем, — решительно сказал Грю-Эриксен. — Бук — мой министр, и оставьте свои нападки.

— Если вам нужна моя поддержка, то вам придется считаться с моим мнением, — заартачился Краббе.

— Мы считаемся, — вставил Россинг. — Я вам уже говорил. Мы согласны внести в антитеррористический проект поправки, на которых настаивает Народная партия. Мы запретим деятельность всех организаций, которые вы находите…

— Бук должен уйти, — уперся Краббе.

— Вы слышите меня или нет? — В голосе Грю-Эриксена звучал металл. — В этом правительстве министров назначаю я. А не вы! Буку пришлось отвечать за ошибки Монберга, о которых он ничего не знал, как, впрочем, и все мы.

— Что за ошибки? — потребовал подробности Краббе.

— Вам это не нужно знать. Теперь, когда его нет в живых…

Флемминг Россинг кашлянул, взглянул на премьер-министра и произнес:

— Надеюсь, вас удовлетворит, если мы сформулируем это так: в последнее время Фроде не вполне владел ситуацией.

Краббе в отчаянии вскинул тощие руки:

— Что ни день, то новый сюрприз. Когда же это кончится? Правительство на грани кризиса… Один из ваших министров покончил жизнь самоубийством… Этот жирный клоун Бук ни на что не годен…

В кабинет тихо вошел чиновник в сером костюме, прошептал что-то на ухо Грю-Эриксену и беззвучно исчез.

— И вдобавок, — ноющий голос Краббе возвысился до фальцета, — поползли слухи о каком-то старом деле военной прокуратуры. Да что же это такое! Опять дело рук исламистов?

Грю-Эриксен поднялся и включил телевизор.

— Давайте вернемся к нашим договоренностям относительно антитеррористического законопроекта, — воззвал Россинг. — Нужно довести процесс до конца, и тогда ваша партия сблизится с правительством. Вы сможете многому научиться. А тем временем все придет в норму, уверяю вас.

Ход программы новостей прервался заставкой «Прямое включение из парламента». На экране появился Томас Бук в синей рубашке с расстегнутым воротом. Вид у него был утомленный, но решительный.