Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

У кого еще, вспоминал Гомер, он видел такое же выражение?

Сестры Анджела и Эдна и даже миссис Гроган могли бы ему подсказать. Разительная смесь предельной усталости и надежды, изнуряющей тревоги и детской веры в будущее, вот уже сколько лет, даже в самые покойные минуты, читалась в лице д-ра Кедра. Подобное выражение скоро появится и у троих его верных помощниц.

— Что с нами будет? — как-то утром спросила сестра Эдна сестру Анджелу.

Обе чувствовали, что-то над ними нависло, на Сент-Облако надвигаются беды. Добрых женщин оскорбила анкета, которую миссис Гудхолл и д-р Гингрич рассылали усыновленным сиротам, и полагали, что д-р Кедр так же к ней отнесся. Но у д-ра Кедра было чувство юмора, его особенно позабавили ответы бывшего Лужка, попечители нашли их такими прекрасными, что послали их д-ру Кедру — решили его порадовать.

На вопрос: «Были ли вы под надлежащим надзором?» — Лужок ответил, что д-р Кедр и сестры буквально глаз с него не спускали. На вопрос: «Как обстояло дело с медицинской помощью?» — написал: «Лучше не могло и быть. Спросите об этом Фаззи Бука, доктор Кедр только что сам за него не дышал. У Фаззи были такие слабые легкие, так старина Кедр сам изобрел аппарат, — захлебывался от восторга Лужок, — подключил к нему Фаззи и спас его». Что же до подбора родителей, тут д-р Кедр просто гений. «Как можно было угадать, что я рожден торговать мебелью? А он угадал, — делился с попечителями Лужок Грин (ныне Роберт Трясини). — Личная собственность, частное владение, может, для кого и пустой звук, но для сирот эти слова (в том числе и домашняя мебель) значат очень, очень много».

— Кто-то из вас, должно быть, уронил его в детстве, и он зашиб головку, — сказал д-р Кедр сестрам Эдне и Анджеле, но было видно, что ответы Лужка ему приятны.

Совет, однако, его ответом не ограничился и, желая прослыть образцом непредвзятости, отправил д-ру Кедру более кислый отзыв о Сент-Облаке. Рой Ринфрет из Бутбея (бывший Кудри Дей) кипел от обиды: «Хочет ли младенец, чтобы ему перерезали пуповину? Вот и я так же хотел стать аптекарем! — писал Рой-Кудри Ринфрет. — Самая прекрасная на свете пара взяла сироту, которого незачем было усыновлять. Он этого никогда не хотел. А меня сплавили этим аптекарям! За нами не было никакого присмотра. Маленькие дети сплошь и рядом натыкались на трупы, — жаловался Кудри попечительскому совету. — Представьте себе, в тот самый день, когда я обнаружил в траве труп, родители, о каких Я мечтал всю жизнь, усыновили другого! Доктор Кедр сказал — у нас сиротский приют, а не зоомагазин, где покупают щенков. А потом приехали эти аптекари и увезли меня в свою аптеку, как бесплатную рабочую силу. Хорошенькое усыновление!»

— Ах ты неблагодарный сопляк! — рассердилась сестра Анджела.

— Как тебе не стыдно, Кудри Дей! — укоряла пустоту сестра Эдна.

— Если бы он был сейчас здесь, я бы его хорошенько отшлепала, — сказала сестра Анджела.

Сестры недоумевали, почему их Гомер не ответил на анкету попечителей. «К вопросу о неблагодарности»… — подумал д-р Кедр, но попридержал язык. А сестра Анджела, посетовав, перешла к делу. Села за стол и настрочила письмо Гомеру, ничего не сказав д-ру Кедру — он устроил бы ей головомойку! «Гомер, ответы на анкету — то немногое, чем ты можешь помочь, — взывала она без обиняков к своему любимцу. — А мы все тут нуждаемся в помощи. Хотя ты там катаешься как сыр в масле, по крайней мере мне так кажется, ты не имеешь права забывать, что твой дом здесь и что человек обязан приносить пользу. Если ты вдруг встретишь достойного молодого врача или медсестру, которые с сочувствием отнесутся к нашему делу, рекомендуй им нас или нам их. Впрочем, ты и сам все понимаешь, мы ведь не молодеем».

А д-р Кедр на другой день тоже послал Гомеру письмо: «Дорогой Гомер, мне стало известно, что совет попечителей разослал нескольким бывшим воспитанникам Сент-Облака довольно нелепый вопросник. Ответь на их вопросы, как сочтешь нужным, только, пожалуйста, ответь. И подготовься к более неприятным шагам с их стороны. Видишь ли, мне пришлось написать им о здоровье наших сирот. Я не сообщил им, что не сумел справиться с аспираторным заболеванием Фаззи Бука и что мы его потеряли. Фаззи все равно не вернешь. Но я вынужден был написать попечителям о твоем сердце. Я подумал, если со мной что случится, кто-то должен об этом знать. Прости меня, что я раньше не рассказал тебе о твоем состоянии. Я много об этом думал, и я не хочу, чтобы ты узнал о своем сердце от кого-то другого. Пожалуйста, не пугайся! „Состояние“ слишком сильно сказано в твоем случае; когда ты был маленький, у тебя прослушивались шумы в сердце; но теперь их почти нет — я как-то слушал тебя, когда ты спал; ты, конечно, этого не помнишь. Я все откладывал разговор о твоем сердце, боясь тебя волновать. (Волнение могло бы причинить вред.) У тебя стеноз клапана легочной артерии, вернее сказать, был стеноз. Только, пожалуйста, не волнуйся. С тобой все в порядке или почти в порядке. Если хочешь знать подробности, я тебе напишу. Сейчас главное, чтобы совет попечителей не расстроил тебя своими глупостями. Помни, тебе нужно избегать стрессовых ситуаций. В остальном ты несомненно можешь вести нормальную жизнь».

«Нормальная жизнь! — подумал Гомер, прочитав письмо. — Бедуин, у которого шалит сердце. А доктор Кедр пишет, что я могу вести нормальную жизнь. Я люблю девушку, невесту лучшего, единственного друга. Это ведь, выражаясь языком доктора Кедра, стрессовая ситуация. А Мелони, разве не была она постоянной стрессовой ситуацией!»

Вспоминая Мелони (это случалось редко), Гомер вдруг чувствовал, что скучает о ней и сердился на себя, чего ради он о ней скучает. И гнал прочь мысли о приюте; чем дальше в прошлое уходила та жизнь, тем больше казалась невыносимой; но, странное дело, вспоминая Сент-Облако, он всегда скучал о нем. Скучал о сестре Анджеле, сестре Эдне, о миссис Гроган и, конечно, о докторе Кедре — обо всех. Он злился за это на себя, ведь о возвращении туда он не мог даже помыслить.

И как же ему нравилась жизнь в «Океанских далях!» Он любил Кенди, дорожил каждой секундой общения с ней. Когда она уезжала в Кэмден, он старался о ней не думать. Но как можно не думать, если рядом Уолли. И, проводив Уолли в университет, Гомер вздохнул с облегчением. Но и о нем той осенью он очень скучал.

«Когда сирота падает духом, он цепляется за соломинку, начинает лгать, — писал Уилбур Кедр. — Ложь приятна ему, это его единственное творчество, живое дело. Она держит его начеку; ведь надо все время помнить, что ты солгал, предвидеть возможные осложнения и стараться не обнаружить лжи. Сирота не чувствую себя хозяином своей жизни и не верит, сколько ни убеждай, что такова вообще участь людей. Только строя воздушные замки, чувствуешь себя властелином судьбы. Ложь для сироты — соблазн. Я это знаю, я и сам говорю им неправду. Люблю присочинить. Солгал — и, кажется, обманул судьбу».

Вот в таком ключе и написал Гомер свои ответы: пропел дифирамб Сент-Облаку, упомянул ремонт заброшенных зданий как способ приобщения сирот к жизни местного общества. Он и в ответном письме сестре Анджеле солгал, правда, самую малость — написал, что «посеял» анкету, потому и не ответил до сих пор попечителям, не могли бы они прислать еще один экземпляр. Получив его, Гомер тут же отправил уже готовые ответы, сочиненные с великим старанием; пусть они там думают, что он написал их с ходу, без долгих размышлений.