Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

В 194…-м, особенно для приезжего, главным мотивом города были верфи, корабли и мост через Кеннебек. Бат был промышленный город, и Мелони предстояло очень скоро это узнать.

Мелони нашла работу на верфи, в цехе, выпускающем ходовые части. Конвейер, куда ее поставили, находился на втором этаже, на нем работали только женщины и мужчины-инвалиды. Ходовая часть, высасывающая первые месяцы все силы Мелони, была половинкой подшипника, похожей на разрезанный пополам окорок. Где собирали вторые половинки, она понятия не имела. Деталь, в которой было шесть круглых углублений, подъезжала на широкой ленте конвейера, задерживалась ровно на сорок пять секунд и ехала дальше, уступив место следующей. В углублениях стояло густое машинное масло глубиной до третьей фаланги указательного пальца. Рабочие на конвейере брали чистой рукой стальной шарик и опускали каждый в свое гнездо. Шарики были размером чуть больше горошины, им полагалось быть без изъянов — трещин, зазубрин или налипших металлических стружек. На каждые две сотни хороших приходился один бракованный, в конце смены женщины сдавали их мастеру. И если работнице за день не попалось ни одного негодного, мастер делал ей выговор.

За конвейером одни сидели, другие стояли, кому как нравилось.

Мелони в течение дня несколько раз меняла положение. Если сидеть, лента двигалась чересчур высоко, если стоять — слишком низко. В том и другом случае спина скоро начинала болеть, правда, в разных местах. Мелони не только не знала, кто и где собирает вторую половину детали, она понятия не имела, для чего эта штуковина нужна. И меньше всего этим интересовалась. Через две недели у нее наладился четкий рабочий ритм: двадцать шесть, двадцать восемь секунд — отправить шарики в гнезда, десять секунд, не больше, набрать новую порцию безупречных шариков. Сидя, она держала шарики в ложбинке между сдвинутыми ногами; стоя — в пепельнице (Мелони не курила); шарики иногда падали на пол, но у нее всегда был запас.

Между рабочими циклами был промежуток, двенадцать — четырнадцать секунд; в эти секунды она смотрела налево, направо, закрывала глаза и считала до трех, иногда до пяти. Мелони заметила, что существуют два способа работы за конвейером. Одни работницы, закончив цикл, тут же набирали новые шарики; другие ждали, когда подъедет очередная деталь, и только тогда за ними тянулись. Мелони видела недостатки обоих способов.

— Одни сначала выбирают, потом собирают, — сказала Мелони женщина слева, — другие то и то делают одновременно.

— А я чередую одно с другим, — сказала Мелони.

— Каким-то одним способом легче работать, подруга, — посоветовала соседка. Звали ее Дорис; у нее было трое детей, если глядеть на нее слева, она все еще казалась хорошенькой, но правую щеку украшала большая родинка, поросшая длинными волосами. Все двенадцать-четырнадцать секунд простоя Дорис курила.

Справа от Мелони работал мужчина в инвалидной коляске. Ему было труднее: уронив шарик, он не мог поднять его; шарики терялись в складках пледа, окутывавшего его ноги, попадали в механизм коляски; и когда он ехал пить кофе в обеденный перерыв, они негромко постукивали. Звали инвалида Уолтер.

«Чертовы шарики!» — восклицал он три-четыре раза в день.

Если кто-нибудь из рабочих заболевал, цепочку за конвейером выстраивали заново, и у Мелони появлялись другие соседи. Иногда это был слепой Трои. Он на ощупь определял пригодность подшипников и осторожно опускал их в густое невидимое масло. Трои был совсем немного старше Мелони, но уже работал на сборке несколько лет. Он потерял зрение на сварочных работах. И компания была обязана держать его на работе пожизненно.

— По крайней мере, работа мне гарантирована, — повторял он несколько раз на день.

Иногда соседкой Мелони была девушка ее лет по имени Лорна, худенькая, хорошенькая блондинка.

— Это еще не самая плохая работа, бывают хуже, — как-то сказала она Мелони.

— Например?

— Сосать член у бульдога.

— Не знаю, не пробовала. Но наверное, все бульдоги разные.

— А почему же все мужики одинаковые? — спросила Лорна.

И Мелони решила, что Лорна ей нравится. В семнадцать лет Лорна вышла замуж.

— Он был старше меня, — сказала она.

Семейная жизнь почему-то у них не заладилась. Муж работал механиком. Было ему двадцать один год.

— Он на мне женился, потому что я у него была первая, — объяснила Лорна.

Мелони поведала Лорне, что ее с любимым разлучила богатая женщина. Хуже этого не бывает, согласилась Лорна.

— Я думаю, с ним случилось одно из двух. Или он с ней не спит, потому что она не хочет, и тогда он вспоминает, что потерял. Или он с ней спит — и тогда тем более вспоминает, — сказала Мелони.

— Ха!. Это уж точно, — согласилась Лорна. Ей Мелони тоже понравилась. — У меня есть друзья, — сказала она. — Мы ходим вместе в кино, в пиццерию, ну ты понимаешь.

Мелони кивнула, хотя сама она ни в пиццерию, ни в кино не ходила. Лорна была худая, Мелони отличалась дородством, у Лорны всюду торчали кости, у Мелони — телеса; Лорна была хрупкая блондинка с бледным личиком, часто кашляла; Мелони — смуглая великанша, с легкими, которые работали как самый мощный вентилятор. И при всем том они скоро стали неразлучны.

Даже попросили, чтобы на конвейере их поставили рядом, но получили отказ — приятельские отношения, а тем более болтовня на конвейере не поощрялись — снижают производительность труда. Так что Мелони работала рядом с Лорной только в те дни, когда рабочих за конвейером по какой-то причине переставляли, и ей постоянно приходилось выслушивать с одной стороны кудахтанье Дорис, с другой — чертыхания «Уолли на колесах», как его все звали, то и дело ронявшего шарики. Но эта вынужденная разлука на время работы только усиливала их обоюдную привязанность. В ту субботу они вместе работали сверхурочно и места на конвейере у них были рядом.

Как раз в то время, когда Кенди с Гомером ехали по мосту через Кеннебек, приближаясь к центру Бата, Лорна опустила за пазуху Мелони шарик. Это был условный знак, приглашающий к короткой беседе.

— Сегодня в городе идет фильм с Фредом Астером, — сказала она, сплюнув жевательную резинку. — Пойдем посмотрим!

Хотя в голосе миссис Гроган не было отработанной годами сердечности д-ра Кедра, она постаралась вложить всю силу чувств в традиционное вечернее прощание.

— Давайте порадуемся вмести с Мэри Агнес Корк, — проникновенно сказала она и, услыхав в ответ всхлипывания, с жаром продолжала: — Мэри Агнес Корк нашла семью. Спокойной ночи, Мэри Агнес!

Кто-то плакал в подушку, кто-то зажал рот рукой, были слышны и громкие рыдания.

— Давайте порадуемся вместе с Мэри Агнес Корк! — умоляла миссис Гроган.

— Заткнись! — произнес в темноте чей-то голос.

— Мне больно это слышать. Нам всем очень больно. Спокойной ночи, Мэри Агнес, — надрывалась миссис Гроган.