Христос был женщиной - Ольга Новикова

Можно тени любить…

Криста заставляет себя не сорваться с места.

Кто-то за ней следит?!

Не хватало еще мании преследования!

Вернувшись на дорогу, уже свободную от велосипедного кросса, Криста снова убыстряет шаг, настраиваясь на воспоминание.

Тогда, после Кристиного выступления на Салоне, она мало что понимала и была погружена в параллельную реальность, где сотрудничают и борются только мысли, но не люди. Муж Евы поднес ей жареную мышцу оленя, горячую, окруженную вкусными и бескалорийными овощами.

Повел на балкон, а ей хотелось молча переварить то, что сказалось…

Ожидая от хозяина дежурных похвал, ни к чему не обязывающих замечаний, Криста сжалась, но как послушная гостья двинулась за ним. Пристроив вслед за Полом свою тарелку на широкие перила, она принялась усердно жевать и, рискуя показаться невеждой, не начинала первой светскую обязаловку.

От Василисы, приведшей ее в Салон, Криста знала, что Пол – бывший математик, а теперь бизнесмен. Очень успешный. В голове по банальной схеме, распропагандированной средствами массовой информации и массовым искусством, достроилась картина семейной жизни Евы. Богатый муж финансирует не только бриллиантовую роскошь на ее шее, но и дорогостоящие увлечения. Хороший, любящий муж.

А он спокойно смаковал каждый кусок и правда очень необычного мяса, перемежая жевание не разговором, а созерцанием: то поглядывал на Кристу, то рассматривал ожерелье из фонарей и светящихся окон, небрежно наброшенное на ночную Москву. Без комментариев.

В дружественном молчании растворяется напряжение, исчезают обязательства, которые накладывает светское общение. В ответ на благодарную улыбку Пол так заглядывает Кристе в глаза, что ей становится невесомо. Она читает в его взгляде все лестное, что ждет от мужчины женщина… Не всякая, наверное… Может, только она, Криста…

Так что читает?

Что она произвела на него впечатление, запомнилась… что он увидел в ней незаурядность… что приязнь сохранится в нем надежно… И дальше – все возможно, но не обязательно… Ну, в общем, что-то в этом роде…

– Сообщаю тебе первой. Эксклюзив! С эфира снят «Несносный город». Про застройку Москвы и отчасти Питера. На Дальний Восток показали, а…

– Что-что? Какой город?.. На Восток?.. – Инстинктивно сделав стойку на новую информацию, профессионально-приветливо переспрашивает Криста, трясет головой и по-утреннему быстро соображает, что это голос ее однокурсницы, которая теперь служит не самым маленьким винтиком в телеимперии.

Но как она тут возникла?

Криста зажмуривается, притопывает ногой, чтобы окончательно вынырнуть из своего воспоминания.

А, понятно… Это я на ходу, не отдавая себе отчета, достала из заднего кармана затрепыхавшийся мобильник, нажала на зеленую кнопку и поднесла трубку к уху. Сама встала в поток служебного процесса.

И хоть давно известно: эксклюзивом обзовут что угодно, и часто с помощью этого ярлыка реанимируют новости не первой свежести, а все равно журналистская жилка начинает трепетать.

– Я тебе на мыло сейчас скину весь репортаж, – командует ушлая приятельница и отключается.

Ни о чем не просит, никаких условий не ставит… Праведный гнев в жанре «не могу молчать»? Может быть… Не все же журналисты циничны, расчетливы…

В любом случае надо возвращаться домой и включать компьютер.

Пройдет ли такая обличительная тема в нашей респектабельной газете? Как вырулить ее в приемлемом духе?

Задумавшись, Криста ступает на проезжую часть дороги, отделяющей луг от ее дома, и вдруг слева прямо на нее несется синий джип.

Ну да, признаю: нарушила… но и водитель ведь не притормаживает.

Рывок – и Криста допрыгивает до белой разделительной линии посреди дороги. Взгляд направо – оттуда прямо на нее летит другая нервная машина. Криста руки по швам, вжимает живот, стараясь превратиться в плоскую доску, чтобы ее не задели рычащие чудовища. Вихрь, тепло… Уф, пронесло!

Когда-нибудь меня так возьмут и переедут…

Из прихожей, чуть помешкав, Криста направляется на кухню, а не в кабинет. Чтобы не сразу к компьютеру. Чтобы оттянуть момент включения в работу: ведь только загудит вентилятор в блоке питания – и ты уже на службе. Нет-нет, вкалывать совсем не противно, почти всегда… ну, чаще всего – захватывает, но все-таки…

Собиралась же о себе подумать… Поставить себя в центр своей жизни… Придется отложить…

Чайник бурчит, но все никак не щелкает. Не утерпев, не дождавшись закипания, Криста бежит в другую комнату, кланяется столу, чтобы нажать кнопку на сером вертикальном ящике. Включила машину и снова на кухню.

Живой, плюющейся водой ополаскивает заварочный чайник, встает на цыпочки, чтобы достать с висячего шкафчика черную жестянку с дарджилингом, купленным в знаменитом «Фортнум энд Мэйсон» для особых случаев. Необычные, кайфовые еда-питье – один из несложных способов переиначить то и дело наскучивающую рутину. Какая-никакая, а все же драматургия жизни.

Если не получилось сделать центром и смыслом сегодняшнего дня удовольствие полной свободы, полной отключенности от всего внешнего, то пусть останется хоть приятный фон. Сложный вкус, бодрящий запах, насыщенный цвет обжигающе свежего чая…

Ну что ж, посмотрим…

Криста приступает к работе в самом ровном расположении духа. Иначе нельзя. Иначе – теряешь объективность, сужаешь взгляд. Не доберешься до подноготной, не влезешь в кишки проблемы. А именно такое проникновение – закон газеты, обеспечение ее звучного бренда.

Смотрим непредубежденно.

«Шик-муар с мармеладом»… Недавно подслушанное выражение приходит в голову, когда камера фланирует по широченным лестницам и многочисленным залам ресторана «Три апельсина» на Тверской, открытого в особняке елизаветинского фаворита. Своими глазами бы поглядеть…

На миниатюрном экране не кажутся таким уж жутким преступлением готовые аккуратные новоделы, старинные и не очень особняки, по-подарочному обернутые в зеленую сетку.

Недавно в Питере пробиралась задворками Гостиного двора к своему отельчику. Путь срезала. Каблук застрял в выбоине и покорябался, известкой испачкала подол черной миди-юбки, пыль осела на бейсболку. Пыль веков… В стенах шатаются голые кирпичи – словно на тебя скалится однозубый рот смердящего, оборванного бомжа. Из обозленных… Тяжелая капля стукнула по щеке. И захлестало. Криста тогда впрыгнула в галерею, под крышу, и из-под чистой небесной влаги угодила прямиком в зловонную лужу. Застой…

Короткий ливень не дезинфицировал воздух, вернулась особенная летняя вонь, что помутила разум не одного Раскольникова. Да, Петербург – тот, что за показушным фасадом, – не сменил отвратительный и грустный колорит, запротоколированный Достоевским.

А тут, на экране – ровный, выложенный плиткой тротуар возле отремонтированной двухэтажной усадьбы. И в дождь не страшен для обуви.