Христос был женщиной - Ольга Новикова

Разговор с Линой окончен, а Кристины мысли все еще буксуют в прошлом. Она по привычке сует в задний карман джинсов включенный мобильник – оживляет связь с сегодняшним миром – и выбегает из дома. Конура назойливого консьержа зашторена. Облегчение. Любой догляд напрягает.

От быстрого шага, выведшего ее на крылатский простор, тревога подтаивает. С весны до осени заповедный луг (его однажды уже распахали, но общественность пока отстояла от застройки соблазнительный кусок природы) несколько раз меняется в масти, но всегда главенствуют два цвета. Теперь луг зеленый и белый. Белизна ромашково-одуванчиковая.

Криста сбегает на пологий кусок велодороги, серпантином накинутой на здешние холмы, продолжая не без удовольствия прокручивать в памяти тот первый Салон.

Пошла туда, чтобы расширить знакомства. Вдруг кто-нибудь нечаянно выведет ее на тех, кто что-то знает об отце. Кто-то же знает! В идеале – просеять бы всех жителей России, планеты…

Эх, так и не удосужилась записать свою тогдашнюю речь… А ведь в процессе говорения ввинтилась в другую реальность… Отчетливо помнится редкое ощущение, когда в голове начинает звенеть и язык без препятствий подхватывает слова – одежку для мыслей, а идеи, экономно и ладно экипированные, уже сами собой выстраиваются в цепочку. Структурируется хаос.

Ну-ка, может, сейчас удастся вспомнить что-то, хотя бы тезисно?

За спиной, подозрительно близко, слышится тяжелое дыхание. Неприятно. Кто-то не отстает и не обгоняет. Сопит, как перед сексом…

Эта «тринадцатая пятница»…

«Не оглядывайся!» – командует себе Криста. Ноги сами сворачивают на лесную тропинку с асфальтированной ленты, в ранний час совсем не безлюдной: женщины разных лет, одетые в длинные юбки, бесформенные кофты и платки, некокетливо повязанные под подбородком, торопятся в храм на Холмах, а мужчины с собаками и без быстро спускаются в долину за родниковой водой. Естественное, никем не навязанное деление: женщинам – верх, мужчинам – низ. Но низ все же в биополе храма… Может, аура подействует и хотя бы на обратном пути спадет с мужиков броня хмурой сосредоточенности?

Дорожка обрывается, недлинно попетляв между ощерившимися елками и неопознанными кустами. (Как, у кого узнать их названия? В Интернет лазила, иллюстрированную энциклопедию растений изучала, сличала сорванные травинки и листочки с иллюстрациями – бесполезно. Так и остались «висяки»…)

Дальше – резкий спуск.

Стоп. Криста дежурно оглядывается – вроде никого… Рукой смахнув букашек с ближайшей поваленной ветки, настолько крепкой, чтобы выдержала ее шестьдесят четыре и одну десятую кг (утренние данные), она садится, вслепую настраивая мобильник на функцию записи, и заставляет себя говорить.

– Экономика искусства… – тихим голосом озаглавливает она свою запись. – «Искусство – это то, что продается», – подсчитал Борис Гройс. – Не отдавая себе отчета, чужими уверенными словами Криста надеется отогнать преследователя, если он вдруг где-то тут затаился. Но, увлекшись, начинает и сокровенное говорить все громче и громче: – Проще всего обозвать этот тезис циничным и забыть о нем. Но если перенастроить мыслительный аппарат? Если исходить из того, что любое негативное наблюдение, всякая отрицательная оценка – это твое личное поражение? Плохое сразу бросается в глаза – особой наблюдательности не требуется. Обругать, заклеймить, хоть вроде бы и справедливо – все равно что найти вот тут поганку…

Криста осматривается и с ходу насчитывает дюжину колокольчатых шляпок разной величины и разных оттенков бледно-зеленого цвета. Содержащиеся в них токсины не разрушаются при термической обработке и при высушивании, быстро всасываются из желудочно-кишечного тракта, депонируются в печени.

– Смертельный яд… Отравляешь себя, собирая негатив. Выигрыш получаешь, лишь когда удается заметить, открыть что-то позитивное в природе, в другом человеке, в чужой мысли… Исповедуй милость…

– Граждане! Освободите трассу! – совсем рядом вдруг лает громкоговоритель. В просвете между деревьями несется стая велосипедистов.

Прервали мысль!

– Дон-н-н! Дон-н-н! – Глубокий, спокойный голос церковного колокола поглощает и нейтрализует визгливые звуки и вернувшуюся Кристину нервозность.

Звон, возвещающий начало заутрени, наполняет хилый лесок, возвышая его до храма природы. Ветви гудят, как трубы органа. Шишка падает рядом с Кристой. Она вздрагивает, поднимает голову и встречается взглядом с рыжехвостой белкой, дрожащей на безопасной высоте. Криста улыбается зверьку и краем зрения даже не видит, а чувствует, как мужская фигура – юрк и скрывается в овраге.

Отец?