Кровные узы, или История одной ошибки - Диана Чемберлен

– Что здесь смелого? – спросила я.

– Я слышала, что в ожоговых центрах такого можно насмотреться!

Эмбер всегда была занудой. Когда мы привезли открытки, написанные учениками начальной школы, в госпиталь Нью-Ганновера, она осталась в холле, а я пошла в приемную. У большинства пациентов ожоги были незначительными, так что все показалось мне не таким страшным. Что-то вроде дежурства – привезти детям открытки. Это было самое малое, что я могла для них сделать. Я даже из школы уехала сегодня на законном основании, поскольку учитель сказал, что визит к Киту приравнивается к общественной работе. Я делала все, что могла, но никогда бы не стала говорить об этом с Дон. Я собиралась послать ей чек на большую сумму, когда закончится мероприятие. Но никогда и ни о чем с ней больше не разговаривать.

– Я жалею, что не поехала раньше, – сказала я Эмбер. – Таскала с собой эти открытки целую неделю.

Эмбер ходила на собеседование на экономический факультет университета штата Северная Каролина, куда собиралась поступать осенью. Я обещала на обратном пути отвезти ее туда. Мне хотелось увидеть Кита, и не только затем, чтобы отдать ему открытки. Кит был единственным свидетелем, утверждавшим, что перед пожаром видел Энди около церкви. Мне хотелось точно знать, что Кит сказал полицейским, чтобы понять, зачем он врет. Мама нашла самого плохого адвоката в Америке, так что теперь мне самой придется вытаскивать Энди из этой ямы. Мама собиралась поехать в Роли, поговорить с невропатологом, специалистом по внутриутробному алкогольному синдрому. Предварительное слушание дела назначили на завтра, и, хотя мама говорила, что все закончится хорошо, я видела, как она волновалась.

– Родители Тревиса чуть не свихнулись, когда узнали, куда я буду поступать, – со смехом сказала Эмбер.

Родители Тревиса слишком серьезно относились к их отношениям.

– А что они могут сделать? – ответила я. – Тревис уже большой мальчик.

– Это точно.

Мне была не очень интересна навязшая в зубах сага про Эмбер и Тревиса, но деться было некуда, теперь придется два часа выслушивать все идиотские детали их взаимоотношений от девочки, которая раньше была моей лучшей подругой, хотя я не могла ничего рассказать ей про нас с Беном. Она бы никогда этого не поняла. Мало того, даже написала бы об этом на своей страничке в Фейсбуке. Эмбер понятия не имела, что такое реальные проблемы.

Господи, как я ей завидовала! Она и Тревис будут рядом, наслаждаясь обществом друг друга, никого не боясь. Это было так несправедливо! Я скучала по Бену. Мы перезванивались, но мне хотелось, чтобы он был со мной. Мы собирались встретиться в пятницу ночью на берегу в самой северной оконечности острова, там, где стояло то, что осталось от старой папиной часовни. Я надеялась, что дождя не будет, хотя он бы меня точно не остановил. Каждый раз, когда я представляла нас вместе, сердце пускалось вскачь.

Эмбер заерзала на своем месте.

– Я рада, что сегодня вечером буду далеко от берега, – сказала она, когда мы подъехали к окружной дороге.

– Почему?

– Откуда ты свалилась? – Она сковырнула какую-то крошку, прилипшую к ее ногтю на ноге. – Передавали, что будет страшный норд-ост на побережье. В университете я тоже его почувствую. Но на побережье он будет свирепствовать вовсю.

Вскоре я заметила, что вокруг нас потемнело. Сняв солнечные очки, я увидела, что тучи стали похожи на выбросы вулканического пепла. Может быть, шторм помешает завтрашнему заседанию суда. Слушания будут отложены, и нам удастся найти более приличного адвоката.

Я высадила Эмбер около университетского кампуса, а потом потратила больше получаса, пытаясь найти ожоговый центр и место, где можно припарковаться. Я забыла свой подарок – синий пакет с открытками – на заднем сиденье машины и вспомнила о нем, только когда подошла к лифту. Уже начинался дождь, когда я вернулась к машине, чтобы взять подарок. Мне совсем не улыбалось возвращаться домой во время шторма, так что надо поспешить.

Вскоре я нашла ожоговый центр. В приемной я спросила, где находится палата Кита. Одна из медсестер – толстая блондинка возраста моей мамы – отвела взгляд от монитора компьютера.

– Сейчас неприемные часы, дорогая, – сказала она.

Я сморщилась от слова «дорогая», невольно вспомнив Дон.

– Я смотрела часы работы и часы приема в Интернете. Там написано, что посещение разрешено с шести до десяти.

– В ожоговом центре свои часы, – сказала она, но потом встала. – Кого вы хотели увидеть? Кита Уэстона, говорите?

Я кивнула.

– Я ехала сюда с острова Топсейл.

– Господь вас возблагодарит, – сказала она. – А теперь можете пройти. Сегодня его мама не пришла, и он, возможно, будет рад посещению. – Она указала рукой в коридор: – Вторая дверь справа.

Я стояла в дверях палаты Кита, скованная внезапным смущением. Он лежал на ближней к двери кровати. Другая кровать была скрыта задернутой шторой. Он смотрел телевизор, висевший на шнуре, прикрепленном к потолку прямо напротив его кровати. Мне показалось, что у него по бокам лежат две длинные толстые трубы, обмотанные белой материей, пока я не сообразила, что это его руки. Господи, вот что делает огонь, подумала я. У меня ослабли колени, и я прислонилась к двери. Эмбер ошиблась. Я не была сильной. Мне захотелось выскочить из палаты и броситься на улицу.

Но я должна это сделать. И я заставила свои ватные ноги войти в палату.

– Привет, Кит, – сказала я.

Я знала его всю жизнь. У меня есть фотография, где мне три года, и он сидит у меня на коленях. Много лет я думала, что на фото – я с Энди, пока мама не сказала мне, что Энди до года не жил с нами. Мне исполнилось одиннадцать, когда она рассказала мне о своих алкогольных проблемах во время беременности, отчего Энди и стал таким. Я была так зла на нее после этого рассказа, что даже хотела ударить. Она успела схватить меня за руку и в присущей ей манере сказала, что понимает мой гнев, что сама ненавидит себя за то, что сделала, но старается исправиться и надеется, что я сделаю то же самое.

Кит оглянулся, чтобы посмотреть на меня, и я увидела, что половина его лица забинтована. Мне захотелось заплакать. На его лице было написано недоумение, как будто он не узнал меня.

– Это я, Мэгги. – Я сделала шаг к его кровати.

– Я знаю, кто ты, – сказал он. – Что ты здесь делаешь? Благотворительностью занимаешься?

Благотворительностью? О чем он говорит? Я посмотрела на свой голубой пакет.

– Ученики из старших классов посылают тебе карты и журналы, – сказала я.

Наверняка он не мог взять этот пакет. Я взглянула на его руки и заметила тонкие металлические пруты, торчащие из бинтов на его левой руке. У меня внезапно закружилась голова. Около его кровати стоял стул, и я опустилась на него.

– Хочешь, чтобы я прочитала тебе открытки?