КОГИз. Записки на полях эпохи - Олег Рябов

Проснулся Генка, когда солнышко уже начало припекать. Настроение было прекрасное, запах сена дурманил, и Генка не смог насытиться им за ночь. Отплевываясь, выбрался из душной сухой травы и разглядел у раскрытого лаза скинутые босоножки, а рядом – подсохшую за ночь блевотину.

Ладка в купальнике лежала на надувном матрасе, брошенном на скошенную лужайку перед крыльцом, и читала «Иностранку».

– Ну что, ухажер, как спалось? Мы с Муськой вдвоем к тебе залезали ночью, толкали-толкали, щекотали-щекотали – ты спал как убитый. Муська хотела к тебе в штаны залезть, да я ее отговорила. Она ужас какая бесстыжая. Вот так! А еще хотел целоваться! Тебе чего дать с утра-то: самогоночки или молочка, а может, чайку попьешь?

– Нет, ничего не хочу, – как-то приуныл Генка.

– Генк, да не грусти ты! Не лазали мы к тебе на сеновал. Как-нибудь, может, потом. В следующий раз я тебя обязательно поцелую! А сейчас я знаю, что тебе надо.

Ладка, изящно встрепенувшись, встала и вприпрыжку побежала в избу. Буквально через минуту она вернулась, неся в одной руке огромную четверть с темным напитком, а в другой – большую алюминиевую кружку.

– Вот чего тебе сейчас надо. Пей. Это квас маманин, хлебный, на изюме, с подпола – холодный. Сразу человеком станешь и возрадуешься.

Девушка как-то легко и уверенно присела на землю. Уперевшись в нее коленями, поставила кружку и налила ее полную. Первую кружку она выпила сама и только вторую подала Генке, уже встав с колен.

– Если мать будет сыта, дети всегда будут сыты, – произнесла она, протягивая Генке квас. – А теперь тебе уже пора торопиться. Муська на аэродроме место для тебя на самолет забила. Она же там диспетчер, и сегодня ее дежурство.

На аэродром ехали на велосипеде. Генка крутил педали, а Ладка сидела сзади на багажнике и пела пионерские песни: «То березка, то рябина, куст ракиты над рекой». Аэродром был довольно далеко: по крайней мере Генка крутил педали больше чем с полчаса, прежде чем увидел посреди выжженного поля небольшую теплушку-вагончик и полосатый конус-ветроуказатель. Чуть поодаль от них уверенно и очень солидно стоял «кукурузник» – По-2. В кожаной куртке и форменной фуражке, гордый, стоял, облокотившись о колесо, молодой летчик. Муся любезничала с ним, делая вид, что не заметила приехавших.

– Ну ладно, сейчас, – процедила сквозь зубы Ладка, – Муськ! Генка не верит, что ты лазила к нему на сеновал вчера. Скажи ему.

– Ты что, дура, что ли? Я что, дура, что ли, – лазить по сеновалам? Чай, не маленькая.

– Ну вот, теперь меня замечать будет! – И вдруг, повернувшись к Генке, Ладка застыла, потом ткнулась носом ему в щеку, чмокнув при этом и еще проговорив: – А это тебе поцелуй на дорожку. В следующий раз будет крепче – обещаю.

К отлету самолета успел вчерашний сосед по столу, местный врач. Во время перелета он завел свою любимую тему как раз в тот момент, когда Генку начало мутить и чуть не вырвало.

– Знаете, Геннадий, нашему Сеченову принадлежит первая попытка изучения физиологии человека в полете, он выяснил причину катастрофы при полете на аэростате «Зенит». Я считаю, и никто меня не переубедит в этом, что Иван Михайлович – основоположник авиационной медицины!