Я тебя выдумала - Франческа Заппиа

– Подождите!

– Я просто должна поговорить с ним! – сказала я, оглядываясь на Майлза. – Пожалуйста, я буду паинькой.

Санитары переглянулись и посмотрели на меня.

– Две минуты, – сказал один из них. – Мы должны убраться, пока из школы не начнут выходить.

– Прекрасно. Поняла.

Они отпустили мои руки. Я быстро добежала до Майлза.

– Не думал, что они позволят тебе это, – сказал он.

– Я была очень убедительна.

Он засмеялся, но как-то глухо.

– Моя школа.

– Смеешься? Если бы я делала какие-то вещи так, как их делаешь ты, то уже немало времени провела бы взаперти.

Майлз ничего на это не ответил, но протянул руку и коснулся моего лица – израненной, изуродованной его части. Я отвела его руку.

– Когда это ты стал таким чувствительным? – спросила я. Он меня не слушал. Он смотрел на мягкие наручники и металлическую застежку между ними. – Это просто мера предосторожности, – сказала я, прежде чем он успел спросить. – Мне пришлось надеть их для того, чтобы прийти сюда. Оказалось, школа испытывала некие сентиментальные чувства, чтобы впустить в свои стены, но недостаточно сентиментальные, чтобы рисковать судебным процессом.

– Мне это не нравится, – сказал он.

– Да. Ну, иди к своему клубу.

– Когда ты уезжаешь?

– Сегодня вечером. Вообще-то прямо сейчас. Это должно было произойти утром, но раз школа разрешила мне прийти на выпускной, они все переиграли…

Он нахмурился еще сильнее.

– Мне особо нечего ждать.

– Прекрасно. Я приеду навестить тебя завтра.

– В… в Вудленс?

Его бровь взметнулась вверх:

– Что? Думала так просто от меня избавиться? Заруби на своем носу – я стоек как таракан.

Я заморгала:

– Вне всяких сомнений, у тебя есть дела получше.

Он дернул плечом:

– У меня навалом замечательных идей, но они могут подождать.

– Пора! – позвал один из санитаров. Я помахала руками, чтобы показать, что поняла, и обратилась к Майлзу:

– Значит… Я думаю… – Я сделала большой шаг вперед и спрятала лицо в его выпускной мантии. – Перестань так смотреть на меня!

Он засмеялся – я и слышала, и чувствовала это – и крепко обнял меня. Мыло и пряности. Спустя мгновение он отстранился.

– Ты плачешь?

– Нет, – сказала я, шмыгая носом. – Я не плачу, потому что тогда лицу становится больно.

– Правильно.

Сейчас, когда я вспоминаю об этом, у меня тоже болит лицо.

– Я не хочу уезжать, – сказала я.

Майлз ничего не ответил. Действительно, сказать было особо нечего. Все кончилось. У нас уже не будет общих приключений. Пора было идти.

Он наклонился и поцеловал меня. И снова обнял. Я обеими руками вцепилась в его мантию и потянула вниз, чтобы суметь шепнуть ему на ухо:

– Ich liebe dich auch^[8].

Я вернулась к санитарам, ждавшим меня у машины, забралась на заднее сиденье, пристегнула ремень и обернулась. Майлз стоял один на темной обочине и тер рукой то место на груди, где слезы закапали его зеленую мантию. Я вяло помахала ему: одна рука дергала другой за кисть.

Майлз поднял свою руку, чтобы помахать. Но она упала вниз, словно была слишком тяжелой. Я смотрела, как он становился все меньше и меньше вкупе с обочиной, автомобильной стоянкой, школой и огромным стадионом. Затем мы проехали ряд деревьев, и он исчез за ними.

Я повернулась лицом вперед и стала слушать разговор санитаров. «Мы не смогли остановить огонь», – говорили по радио, заглушая шум машинного двигателя.

Прислонив голову к стеклу, я смотрела на проносящуюся мимо ночь и улыбнулась.