Уходили из дома. Дневник хиппи - Геннадий Авраменко

— Шел мимо, ничего не знаю, — соврал один из товарищей по борьбе.

За участие в несанкционированном митинге мне присудили по 161-й (часть 1) статье штраф в 100 рублей и отправили восвояси. Соратники тут же разбежались, а я шел по Люблинской улице и паниковал. Что это за статья? Где взять 100 рублей? Мама 90 в месяц получает, ее удар хватит, если она узнает о том, что произошло!

Незаметно доехал до Арбата. У «Бисквита» стояла возбужденная толпа.

— Вот он! — заорал Дымсон. — Живой! И целый!

Как я и предполагал, про нас не забыли. Вооружившись депутатом, Дымсон со товарищи колесили по всем ближайшим отделениям милиции, обрывали телефоны и давали интервью. По толпе пустили шапку и искомые 100 рублей собрали в считаные мгновения. Выпив кофе и передохнув, я поехал в сберкассу в Текстильщики заплатить штраф — и домой.

Силу прессы я недооценил. Увидев в новостях ТСН себя, хищно сжигающего комсомольский билет, я покосился на маму — не смотрит. Тут же раздался телефонный звонок. Сбросил, сделал вид, что болтаю с приятелем и неправильно положил трубку, чтобы все время было занято. Утром в программе «120 минут» снова увидел себя, переключил, пока мама была на кухне.

Субботнее утро в училище началось с уважительных взглядов одногруппников и вызова на ковер к директору. Там уже сидели комсомольские вожаки, в том числе и из горсовета. Давно на меня так не орали, надо сказать.

«Ты опозорил училище! Нет, ты опозорил весь Зеленоград! Как ты мог сжечь самое святое?! Какой ты подал пример?! Ты же комсорг!!!»

Собственно, о том, что я комсорг группы, я совсем забыл.

Естественно, меня с треском исключили из комсомола. Мама, увидев сюжет в программе «Взгляд», лишилась дара речи и орала на меня даже сильнее комсомольцев, приговаривая, что если это видели у нее на работе, то ей конец.

АРОМ на акции раскрутился, но моя политическая деятельность на этом практически закончилась. В лексиконе Дымсона стали проскакивать предложения радикализировать борьбу с режимом, а однажды появилось слово «бомба». В этот день я попрощался с анархистами и больше на Петровке не появлялся...

Холодные ночи в Рингушнике нет сил уже терпеть. Собрал манатки и перебрался в двойную Графскую пещеру. Из полиэтилена соорудил прекрасную дверь, заткнул все щели. Внутрь натаскал кучу сена и сделал себе отличное лежбище. Южный ветер дует прямо в пещеру, полиэтилен еле выдерживает, ходуном ходит. Ночью долго не мог заснуть от этого шума, но привык, конечно. Зато здесь не так холодно и влажно, как в гроте.

Пока селился, у самой пещеры наткнулся на гадюку. Метровая змеюка сидела прямо на тропинке и шипела на меня. Пришлось попросить у нее прощения и треснуть булыжником. Даже после смерти гадина извивалась еще как минимум полчаса. Страшно...

Страшно, впрочем, было чуть позже, когда я встретил Петю и укурился плана. Даже к Гене зашли, во как. Гена, кстати, рассказал отличную новость: археологи сегодня утром сняли лагерь и уехали. То ли из-за вчерашнего кипеша, то ли по каким-то своим причинам.