День, когда я тебя найду - Лайза Джуэлл

Два месяца спустя

Они хоронят ее в Кройдоне. Где же еще? Точно не в Рэдинхауз-Бэй, где так ужасно оборвалась ее короткая, невинная жизнь. И не в Бьюде, где жили ее бабушка с дедушкой, где выросла ее мать и где, как выяснилось, ее убийца прожил несколько лет в конце девяностых, изнасиловал двух женщин и довел еще одну до состояния околосуицидальной депрессии.

Оставался только Кройдон. По крайней мере, день выдался прекрасный.

Элис чувствует, что вернулась домой, вновь погрузившись в хитросплетения лондонского транспорта. Чувствует, как просоленная прибрежная мамочка растворяется вдали, и представляет себя в хипстерских подвальных кафе, на изрисованных граффити детских площадках и в маленьких магазинчиках, которыми управляют люди с иностранным акцентом. Она любит Рэдинхауз-Бэй, но скучает по Лондону.

Фрэнк встречает ее на перроне в Восточном Кройдоне. Он хорошо выглядит. Он сохранил бороду, которую начал отпускать еще в Рэдинхауз-Бэй, и теперь его подбородок покрывает густая медно-коричневая поросль. Короткая стрижка, хороший черный костюм с темной клетчатой рубашкой и солидные черные ботинки. Фрэнк выглядит именно так, как должен выглядеть модный городской учитель математики. Вот только учителем он больше не работает. Школа продлила ему больничный, когда он вернулся в Кройдон, но после шести недель, проведенных в психиатрической лечебнице, Фрэнк решил, что не хочет возвращаться на работу. И теперь он безработный. Это плохо, потому что он не сможет отвезти их в «Ритц». И хорошо, потому что развязывает им руки.

– Привет, – застенчиво говорит он, нежно целуя ее в щеку и слегка обнимая. – Потрясающе выглядишь.

Элис смущенно прикасается к волосам. Она потратила много сил, чтобы привести себя в порядок. Барсучьи полоски исчезли за весьма нескромную сумму, и на ней странные утягивающие трусы, скрывающие живот. На лице макияж, нанесенный дочерью, весьма подкованной в этом вопросе, как и все ее поколение, знакомое с обучающими каналами на ютьюбе. И платье.

– Спасибо, – говорит она.

Фрэнк ведет ее к своей машине, дрянному «воксхоллу» с грязным салоном. Он извиняется за запачканные сиденья, но она просит его не беспокоиться: ведь он был у нее дома и мог убедиться, что грязь ее ничуть не смущает. Какое-то время ощущается странная неловкость. Элис так давно его не видела, что разрывается между желанием забраться к нему на колени и прижаться изо всех сил и желанием сделать вид, что ей абсолютно все равно.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется она.

– Хреново.

– Ну, ты ждал этого двадцать два года.

– Вот именно, – соглашается Фрэнк, глядя в боковое зеркало, прежде чем объехать паркующуюся машину. – Вот именно.

– Как мама?

– Не в себе, – отвечает он, по-прежнему глядя в зеркало и возвращаясь на свою полосу. – Совершенно не в себе. Неудивительно, ведь я был в таком раздрае. Надеюсь, сегодня она наконец обретет покой. Похоронит свою малышку. Подарит ей мир.

– Да, – говорит Элис, – я бы, наверное…

Она думает о своих детях.

– Нет, даже представить не могу. Не могу, правда.

Она нервничает из-за встречи с мамой Фрэнка. Нервничает из-за всего. Из-за тетушек и пожилых людей, из-за скорби и боли и из-за гроба с тонкими девичьими костями.

– Я привезла кое-что твоей маме, – неуверенно говорит она, прикасаясь к пакету у ног. – Надеюсь…. Даже не знаю. Это рискованно. Ей может понравиться, а может и нет. Но сначала я хотела показать это тебе.

– Конечно, – отвечает Фрэнк, глядя на пакет. – Это одна из твоих картин?

– Да. Как ты догадался?

Он улыбается.

– Ты могла привезти только подарок, сделанный от души. А в свои картины ты вкладываешь душу. К тому же я вижу кусочек рамы.

Она толкает его локтем и смеется.

– Знаешь что, – говорит он, – я еще не завтракал и сомневаюсь, что потом будет возможность поесть. Может, остановимся где-нибудь? У нас еще полно времени.

Она кивает, радуясь предлогу оттянуть встречу с семьей Фрэнка.

Он сворачивает и паркуется возле старомодного кафе.

– Возьми с собой картину. Хочу посмотреть.

Они заказывают сэндвичи, картошку в мундире, диетическую колу и две чашки чая. Обсуждают, как продвигается дело Марка Тейта, высоки ли шансы обвинительного приговора, учитывая недостаток вещественных доказательств. Говорят о женщинах, заявивших о нападениях после его ареста, о «другой жене», появление которой тоже стало полной неожиданностью. Обсуждают удивительно честный эксклюзивный репортаж Лесли Уэйд, который разошелся по всем национальным изданиям и должен расшириться до десятистраничной истории в журнале «Сандей таймс», после того как Марку Тейту вынесут приговор. Говорят о Китти Тейт, как ее арестовали вскоре после Марка и обвинили в соучастии и что сейчас она выпущена под залог до суда. После эксгумации тела Кирсти Китти сразу же продала оба дома местному застройщику по бросовой цене и теперь снимает квартиру в Рипоне. Они говорят о детях Элис и о ее собаках, о том, что теперь все учителя в школе Романы смотрят на Элис как на звезду, ведь ее имя ежедневно появлялось в газетах. Они говорят о времени, которое Фрэнк провел в больнице, и обсуждают его планы на будущее. Они болтают, как старые друзья, побывавшие некогда в необыкновенном путешествии, разделить воспоминания о котором им больше не с кем. Их взгляды встречаются, даря друг другу тепло. Она хочет взять его за руку, но ждет, когда он сделает первый шаг. Это он был разбит и собран воедино. Это он хоронит сегодня останки своей сестры. Он должен задавать тон.