День, когда я тебя найду - Лайза Джуэлл

Фрэнк каменеет, у него расправляются плечи.

– Я спустилась по скалам вниз и увидела ее…

– Ее? – резко переспрашивает Элис. – Вы имеете в виду Кирсти?

– Да, – отвечает Китти. – Конечно. Марк вам не сказал?

– Не сказал что? – голос Фрэнка напоминает мягкий стон.

– Ох, – похоже, Китти растерянна. – Я думала… Что именно он вам сказал?

– Что он отпустил ее. Что она «исчезла» и он никак не мог ей помочь.

– Ох, – Китти бледнеет, ее пальцы находят жемчужину, висящую на золотой цепочке на шее. – Я… Я… Я не знала, что произошло. Сначала я подумала, что они перебрали, полезли в море и потом он пытался ее спасти. Я подошла к ней и проверила пульс, она была еще жива. Но без сознания.

– И вы не вызвали «Скорую помощь»? – жилы на шее Фрэнка напрягаются от ярости. – Вы не…

– Он приставил мне к горлу нож.

– Кто? – скептически спрашивает Фрэнк. – Марк? Я думал, он был ранен? Потерял много крови?

– Он был ранен. Ну, мне так казалось. Когда я вернулась от Кирсти и он спросил: «Ну что?», я ответила: «Она дышит». Он сказал: «Поехали отсюда скорее!» Разумеется, я отказалась. Разумеется. Я сказала: «Нет, я вызову врача!» Тогда он поднялся на ноги и вытащил нож. Обхватил меня сзади, приставив нож к горлу, и я подумала: «Вот и все. Сейчас он убьет меня».

Китти умолкает, чтобы сделать глоток чая.

– Мы отнесли твою сестру ко мне в машину и положили на заднее сиденье.

– Она была еще жива? – не веря своим ушам, уточнил Фрэнк.

– Еще жива. Да. Была жива.

– А вы… Пытались привести ее в чувство?

– Он бы мне не позволил.

– И она умерла? Да?

На глазах у Китти выступают слезы. Она кивает.

– Очень скоро. Мы были на полпути домой.

– На заднем сиденье вашей машины?

Китти начинает плакать. Слезы текут по впалым щекам, и она вытирает их пальцами.

– Мне ужасно жаль. Просто я… Я так испугалась. У него был нож. Я не знала…

– Где она? – Фрэнк тоже плачет. – Где Кирсти?

– Она… О боже. Мне ужасно, ужасно жаль. Мы припарковали машину у меня в заднем гараже, – она показывает в дальнюю часть своего прекрасного сада. – И просидели там несколько часов. В буквальном смысле. С Кирсти на заднем сиденье. У меня была истерика. Жуткая истерика. Мы ждали стука в дверь. Ждали воя сирен, – она на мгновение закрывает лицо руками. – Мы включили местное новостное радио. Ждали и ждали, пока на следующий день наконец не услышали: поиски прекращены. Местные жители на своих лодках все еще надеялись найти тела, но официальные поиски прекратились. Тем вечером ко мне зашел вежливый полицейский и сообщил новости. Марка и твою сестру считали утонувшими. Твой отец был героем, который пытался спасти их ценой собственной жизни. О тебе ничего не сказали. Мне пришлось изобразить шок.

– Но что вы сделали с моей сестрой? – глухо спрашивает Фрэнк. Он поднимается на ноги. – Где она?

Китти съеживается, словно пытаясь исчезнуть. Потом поднимается на ноги и говорит:

– Пойдем.

Элис с Фрэнком встревоженно переглядываются.

– Просто пойдем.

Они встают и следуют за Китти к французским окнам. Она вытаскивает из-за занавески ключ и отпирает дверь. Ведет их через сад, украшенный клумбами с луговыми цветами, заросшими лишайником, кадками и плакучими ивами, в самый дальний конец, где виднеются поля. Там растет дуб, старый и огромный, гигантский шар зеленой листвы на фоне ярко-синего неба.

Китти останавливается рядом с розовым кустом, усыпанным маленькими белыми бутонами.

– Кирсти здесь.

– Вы похоронили ее?

– Нет, не я. Конечно, не я! Ее похоронил Марк. Запер меня в доме и ее похоронил. А я посадила розовый куст. Потом.

Фрэнк опускается на колени, на мягкую весеннюю траву. Опускает ладони и гладит землю. А потом, сдерживая ярость, смотрит на Китти.

– Все эти годы, – надтреснутым голосом говорит он. – Моя мама…

– Не прошло ни дня, чтобы я не думала о твоей маме.

Фрэнк снова поднимает на нее сердитый взгляд:

– Где он? Вы знаете, где он?

– Нет. Не знаю. Мы не общались с того дня, как он заставил меня поговорить по телефону с той девушкой и сделать вид, что я его мать. Не знаю зачем. Видимо, чтобы мне досадить. Сделать больно, – она вздыхает. – Я пожелала ему удачи и сказала, что исчезаю из его жизни, хотя и так почти в ней не участвовала. С тех пор как он сменил паспорт. Ему стало слишком опасно приезжать ко мне или разговаривать со мной. Я сказала, что больше не хочу участвовать в этом фарсе. Выслала ему денег. И понадеялась, что он наконец успокоится и начнет нормальную жизнь. Судя по голосу, эта девушка… Вполне самодостаточна. Я услышала в ее голосе силу. И решила уйти из его жизни.

Фрэнк по-прежнему смотрит на землю, где двадцать два года назад похоронили его сестру. Он разбит.

Элис опускается рядом и обнимает его за плечи.

Он смотрит на Китти.

– Какие были ее последние слова?

Его вопрос пропитан горечью.

– Грэхем, слов не было. Она даже не открывала глаз.

– Я не понимаю, – по его щекам струятся слезы. – Все эти годы вы сидели в своей дизайнерской кухне. Обедали. Смотрели телевизор. Любовались видом, зная, что она там? Как вы могли?

– Но я здесь не живу! – восклицает Китти. – Разумеется, нет! Я живу в Рэдинхауз-Бэй, на чердаке. Я ненавижу это место! Мне очень хочется продать этот дом и куда-нибудь переехать. Но я не могу. Как можно продать дом с телом в саду? Я приехала сюда только из-за той девушки, которая сейчас с вами, – она указывает жестом на входную дверь. – Она мне звонила. Вчера утром. Не знаю, зачем я ответила, правда не знаю. Она дозванивалась часами. Я думала, это Марк, и не отвечала. Наконец звонки прекратились, и через полчаса отобразился другой номер, мобильный. Я инстинктивно, не задумываясь, сняла трубку. Боже. А потом зазвонили в дверной звонок, и я подумала – это она! Побросала в сумку все вещи и сбежала.

– Но мы там были, – говорит Элис. – Это мы звонили в звонок. Мы не видели, как вы уезжали. И машины снаружи не было.

Китти вздыхает.

– Я ушла через заднюю дверь, спустилась по наскальным ступеням. Я оставляю машину внизу, на пляжной парковке. Не хочу, чтобы люди знали, что я здесь. Предпочитаю быть… Невидимкой. И поэтому я здесь, Грэхем, в этом ужасном, губительном доме. Не из-за бессердечности. Честное слово, мое сердце не прекращало болеть с той ночи, как умерла твоя сестра. Ни на секунду.

Разговор смолкает, но все трое остаются на местах: Китти и Элис стоят, Фрэнк опустился на колени возле розового куста. Ужасная немая сцена скорби, вины, ужаса и лжи.