Уж замуж невтерпеж, или Любовь цвета крови - Наталья Штурм

Единственное, о чем я жалела, что ни разу не сказала ему «люблю». Это слово, видимо, содержит в себе некие целебные свойства: обновляется кровь, появляются силы, хочется совершить подвиг или спасти человечество… Хочется жить.

Каждое утро я просыпалась и говорила вслух: «Я люблю тебя!» Вместо зарядки, для настроения. И только после этого включалась в работу.

А настроение должно было быть только хорошее! Ведь за мной следили два черных глаза.

Подумаешь – личная жизнь не удалась. Зато у меня вон какой потрясающий бутуз!

Ванька просыпался раньше, вставал на ножки и начинал выбрасывать из кроватки подушки, игрушки, одеяло, чтобы меня разбудить.

Я с трудом (потому что тяжелый!) вытаскивала его на волю, сажала на бедро, и мы спускались вниз завтракать.

Там нас уже ждали Зайка-длинноух, Волк – зубами щелк, Мишка в штанишках и Ёжик – без головы и без ножек.

Друзья рассаживались на высоком пластмассовом столике и начинали есть кашку.

Ваня внимательно следил, чтобы никто не остался голодным, и тоже помогал зверушкам кушать.

После завтрака вся компания собиралась на прогулку. Если кого-нибудь забывали, стоял такой рев, что даже попугай Флеш замолкал.

Птичку я подарила Роберту, чтоб не скучал, пока дома валялся. Он дал ему сразу «покерное имя» – смеха ради. Сам и смеялся…

На прогулку мы с Иваном собирали всю честную компанию и даже выносили на крыльцо клетку с птичкой. Под ногами суетился толстый мопс Батон, вечно храпящий и откашливающийся.

Игрушки рассаживались на перилах и показывали представление под названием «Терем-теремок».

Ванька заливался смехом, и все звуки точь-в-точь за ним повторял говорящий жако.

Потом мы уезжали с собаками в лес. Лорд гонялся за белками, путая их с кошками, Ванька колотил погремушкой, а Батон, шумно дыша от усталости, из последних сил семенил рядом, потому что порода такая – человеколюбивая. Всегда рядом.

После обеда я укладывала Ваньку спать и, прикрыв дверь, подглядывала за белобрысой макушкой.

Ванька-Встанька никак не желал засыпать и придумывал для этого уважительные причины. То изображал безумную жажду. Я бежала вниз и скорее наливала бедному ребенку сок. Заполучив заветную бутылочку, он и не собирался пить, а мусолил ее до тех пор, пока я не отбирала.

То начинал тужиться, краснел, а я покорно сидела рядом с ним в полной уверенности, что скоро все случится.

Заканчивалось тем, что я засыпала вместе с ним. Сынишка стерег меня и ничего не желал делать без мамы.

Вечером приходил или не приходил Роберт. Если до десяти он не появлялся, мы с Ванькой понимали, что папу нам уже не дождаться, и шли купаться вдвоем.

Выходишь замуж, чтобы не быть одной, и разводишься по той же причине.

Как-то днем, случайно поймав мужа дома, я предложила:

– Давай разведемся!

Роберт обиделся, посчитав, что я специально хочу испортить ему на вечер настроение.

– Тебя что-то не устраивает? – Он поджал губы.

– Не вижу смысла в нашем браке. Дома тебя не бывает, няню ты уволил, я живу, как в тюрьме за трехметровым забором. Ты – номинальный муж. Вроде и есть, но рассчитывать не приходится. Живем мимо друг друга. Даже спим в разных комнатах… Дальше продолжать?..

– Тебе же мой будильник мешает…

– Согласна. Это лишь повод. Главное, что нам плохо вместе и лучше разойтись.

– Расходись… А Ваня останется со мной.

Я сочувствующе рассмеялась:

– И что ты с ним делать-то будешь? Ты даже не представляешь, как ухаживать за детьми… Не смеши.

– Вот и посмеемся вместе… потом. Ты лучше меня не трогай. Живешь нормально, в шикарном доме, не голодаешь; книги купил, как ты просила…

– Боже мой! Книги купил… Ты даже не представляешь себе, что можно жить по-другому! С теми же возможностями, но по-другому! Другими интересами, что ли…

– Это ты с дурами-подружками обсуждай. Лей им в уши… Какой я урод, как ты несчастна… Мне это неинтересно. Кстати, если еще раз я услышу, что ты на меня жалуешься – вылетишь отсюда и даже вещей не успеешь собрать…

Я остолбенела. Откуда он мог это знать? Только вчера я жаловалась по телефону Жанне, что Роберт не ночевал, хотя я очень просила его привезти Ване капли для носа.

Роберт полез в портфель и вытащил оттуда несколько магнитофонных кассет.

– На, послушай! – и швырнул на стол.

У меня все оборвалось внутри. Значит, он меня прослушивает так же, как когда-то прослушивал первую жену.

Все вернулось бумерангом.

Роберт уехал на работу, а я открыла дверь на улицу и вдохнула всей грудью чистый подмосковный воздух.

«Вот и все. Скоро перевернется еще одна страница моей жизни, наверно, самая важная в жизни любой женщины – семейная».

Я уйду отсюда, потому что концерт окончен. Больше ждать нечего.

Я боролась как могла. Всеми правдами и неправдами. Верила, лечила, соучаствовала, молилась, родила сына, спасала, «изменяла отношение», прощала и ждала.

Больше ждать нечего».

…На соседнем участке копал грядки сосед Матвей Егорович.

Он устал и выпрямился. Воткнул в землю лопату и несколько раз прогнулся назад, разминая затекшую спину.

А потом он обернулся на наш дом. Наши глаза встретились.

…Я прощалась с этим местом, с Назарьевом, с лесом, с утлым соседним домишкой и этим стариком, с которым мы даже не были знакомы.

Я передала в своем взгляде всю боль, которую мне пришлось здесь пережить…

А он смотрел на меня и думал: «Живут же люди…»