Лунная опера - Би Фэйюй

– Я ничего не вижу, я ничего не вижу!

Меня задержали в женском туалете. В правой руке я продолжал сжимать ботинок, к каблуку которого прилипли кровь и осколки стекла. Фильм уже закончился, в зале зажгли свет. Мне скрутили руки и приволокли на место преступления. Какая-то незнакомая женщина ринулась прямо ко мне и два раза зарядила своей туфлей прямо мне в лоб, после чего в обмороке рухнула на пол. Я понимал, что истекаю кровью, но боли при этом не чувствовал. В общей суматохе мое самообладание казалось просто немыслимым. Я огляделся по сторонам. Но стекающая со лба кровь застила мне глаза. Я наблюдал за протекающей мимо кроваво-красной толпой. Наконец в этой кроваво-красной толпе я обнаружил свою лисицу. Зажатая в узком проходе среди людей, она медленно продвигалась к выходу, делая шаги, она в то же время проводила рукой по своим волосам, заправляя их за уши. Вид у нее был безучастный и надменный. Я крикнул в ее сторону. Похоже, она не услышала, она даже не представляла, какое ужасное событие произошло из-за нее. Ее абсолютное равнодушие разбило мне сердце, у меня не было даже сил, чтобы расплакаться. Я снова громко позвал ее, но она, продолжая приглаживать волосы, уже поравнялась с выходом. Кровь у меня текла все сильнее и становилась все гуще. Я снова услышал крик того мужчины: «Я ничего не вижу!» Этот бедолага совершенно безвинно пострадал, то, что сегодня он столкнулся со мной, было подобно встрече с дьяволом. Я не понимал, что натворил, не понимал, чем было чревато это вечернее происшествие. Я тоже ослеп. Кроме темно-красной пелены, то и дело застилавшей мои глаза, я действительно уже ничего не видел.

Итак, я нашел заработок. Мне хотелось поделиться этой хорошей новостью с Ма Ганем. Ведь теперь он мой младший брат, мне хотелось, чтобы он за меня порадовался. Надо сказать, что мне везло. В отсеке, где хранились напитки, хозяин поставил для меня кровать. В ответ на это я предложил ему, что в ночное время буду работать за охранника. Таким образом я сэкономил ему оплату дополнительного работника, а он решил мою проблему с проживанием, что являлось обоюдовыгодным.

Но более важно то, что мне нравилась моя работа. Каждый вечер в ночном клубе творилось настоящее сумасшествие, которое сопровождалось неистовым грохотом музыки и танцами до упаду. Глядя на здешний народ, я вспоминал мой первый день на свободе, когда казалось, что завтра наступит конец света, поэтому нужно оторваться как следует и использовать любое мгновение. Завтра не существовало. Эти люди понимали толк в жизни, мужчины и женщины извивались в единой оргии, у первых от возбуждения до боли ломило в штанах, а вторые, улавливая этот невидимый ритм, в дикой беспричинной радости раскачивали своими бедрами. Словно попавшие на сушу белобрюхие угри или вьюны, они неистово корчились, доживая свой последний день. Они заражали меня. Это было светопреставление, которое надлежало отметить в безумных плотских утехах и мучениях. Завтра не существовало.

Но я не волновался. Я знал, что после этого конца света все-таки наступит следующий день. Светопреставление творилось и сегодня, и завтра, и послезавтра. О чем мне было волноваться? Облаченный в полицейскую форму, я стоял, раздвинув ноги на ширину плеч и заложив руки за спину. Среди всех посетителей ночного клуба я был самым приличным наблюдателем «сегодня». И с помощью униформы я охранял это «сегодня».

Свое дело я выполнял неплохо. Как-то вечером мне удалось доказать хозяину, что деньги он мне платит не зря. Примерно в первом часу ночи между столиками номер пять и номер тринадцать разгорелась потасовка. Четверо парней и четверо девушек ругались с компанией из четверых парней и пяти девушек. Я их не понимал, ведь они попали считай что в рай, и я не понимал, что еще можно делить в раю. Сразу столько мужиков пришло сюда с такими красотками, ну и здорово же им жилось, можно себе представить. В полночь вся мужская энергия должна сосредотачиваться на женщинах, но никак не на пустых разборках. Но у этих все было наоборот. Парни засучили рукава. Тут подошел я и, протиснувшись в центр, усмирил дебошира за пятым столиком. С улыбкой на губах я заявил:

– Браток, я только что спустился с гор, мне не просто дается мой хлеб. Сделай одолжение, устрой мне выходной.

А потом я схватил за руку задиру за тринадцатым столиком и обратился к нему с просьбой не вынуждать меня применять силу, поскольку мне не хотелось бы снова возвращаться в горы. Я несколько раз сделал акцент на слове «горы», что обеспечило мне успех в применении элементарных мер пресечения. Иногда то, чего ты стыдишься, может оказаться твоей сильной стороной, ассоциируясь с солидностью, яростью, силой и в конечном счете с успехом. Разрулив ситуацию, я возвратился к барной стойке. Выпятив грудь, я пару раз кашлянул и встал в привычную позу: руки за спину, ноги на ширине плеч. Теперь я уже проникся тем смыслом, который имел в виду хозяин, когда говорил «вид что надо». Этот «вид что надо» пронизал все мое существо, при этом дышалось мне приятно и легко, я испытывал настоящее удовольствие. Мой короткий ежик внушал авторитет, я выглядел твердым, сильным и несгибаемым. Мне бы выбежать в туалет, чтобы там втихаря просмеяться. Но я этого не сделал, а только принял невозмутимый вид. Как бы мне хотелось, чтобы рядом сейчас оказался Ма Гань. Глядя на меня, он бы увидел, какой статный, суровый вид у его «спасителя», и стоит он прямо, словно копье.

Ма Гань с кем-то разговаривал по телефону. Когда я подошел к нему ближе, он лишь мельком взглянул в мою сторону. Похоже, он меня не признал, поэтому продолжал обсуждать свои дела. Вдруг Ма Гань наклонил голову и, продолжая удерживать трубку, уставился на меня. Закончив разговор, он встал, его губы застыли в том положении, в котором он произнес последней звук.

– Занят? – спросил я.

Ма Гань никак не отреагировал, а только подвинул мне офисный стул, предлагая присесть. Ма Гань был вежлив, но былого радушия уже не проявлял.

– Ма Гань, пойдем выпьем, – предложил я.

Наконец Ма Гань засмеялся и спросил:

– Ты работаешь полицейским?

Ничего не ответив, я потащил его в бар, где мы были с ним в прошлый раз. Мы даже сели за тот же столик, только теперь поменялись местами. Мне хотелось, чтобы Ма Гань смог увидеть в зеркале мой вид со спины. В этом мире Ма Гань больше, чем кто бы то ни было, воспринимал меня как личность. И раз уж так, то мне не хотелось разочаровывать моего братишку. Ради Ма Ганя я должен обрести самый солидный вид. Некоторое время мы сидели молча. Ма Гань особой радости, как в прошлый раз, не проявлял. Меня это несколько озадачило. Я наполнил рюмку Ма Ганя и обратился к нему:

– Ма Гань, братишка, я обманул тебя.

Я опустил голову, не желая смотреть ему в глаза, и продолжил:

– Ма Гань, братишка, я не полицейский, я охранник в ночном клубе. Я был осужден на девять лет и только-только вышел на свободу. Так что я обманул тебя, братишка.

Когда я поднял голову, то увидел, что Ма Гань как-то очень странно смотрит на меня. Но, увидев мои глаза, он тотчас переменился в лице и по-дружески улыбнулся. Сказать по правде, я боялся, что он станет презирать меня. В этом мире Ма Гань больше, чем кто бы то ни было, воспринимал меня как личность, и я боялся, что он станет презирать меня. Ма Гань – человек чести, он так хорошо отнесся ко мне, и, конечно, лучше бы я не раскрывал ему своих карт. Но поскольку Ма Гань в прошлый раз раскрыл передо мной свою душу, я стал бы последним ничтожеством, если бы не сделал то же самое.