Лунная опера - Би Фэйюй

На улице уже стемнело, в воздухе беспорядочно кружился снег. Неоновый свет дальних фонарей, вокруг которых безудержным хороводом кружились огромные снежные хлопья, сделал их похожими на назойливых шлюх. А высокие здания стали напоминать важных клиентов, которые в создавшейся световой иллюзии то исчезали, то появлялись. Сяо Яньцю сломя голову помчалась ловить такси. Все такси были заняты, и максимум, что они могли сделать, это заносчиво просигналить, проезжая мимо. Сяо Яньцю так спешила, что совершенно забыла о своем недуге, она изо всех сил махала рукой, пытаясь поймать машину, при этом держалась весьма бодро. То и дело она бежала, кричала и семафорила водителям.

Когда Сяо Яньцю ворвалась в гримерную, Чуньлай была уже загримирована. Они обменялись взглядами, Чуньлай не проронила ни слова. Во время занятий Сяо Яньцю всячески ей покровительствовала, но теперь, когда на Чуньлай был грим, существовала уже другая реальность, ты – не ты, а он – не он: казалось, что вокруг одни незнакомцы и никого слушать не нужно. Сяо Яньцю рывком схватила гримера, ей так хотелось во всеуслышание заявить и гримеру, и всем остальным: «Только я могу быть Чанъэ, только я одна!» Но она этого не сказала. Губы ее дрожали, она не могла говорить. В этот миг она мечтала лишь о том, чтобы к ней с Небес спустилась богиня Сиванму и вручила ей пилюлю бессмертия. Сяо Яньцю достаточно было просто проглотить пилюлю, и без всякого грима она тут же превратилась бы в Чанъэ. Но матушка Сиванму не появилась, и пилюли бессмертия Сяо Яньцю никто не дал. Она снова посмотрела на Чуньлай: загримированная, та была прекраснее небожительницы. Вот она, настоящая Чанъэ. В этом земном мире настоящей Чанъэ не существовало. Благодаря гримеру ею мог стать кто угодно.

Послышались звуки гонгов и барабанов. Сяо Яньцю проводила взглядом Чуньлай, которая направилась к выходу на сцену. Открылся занавес, в центре третьего ряда Сяо Яньцю увидела директора табачной фабрики. Он, как подобает сильным мира сего, сидел и с легкой улыбкой степенно аплодировал. Глядя на него, Сяо Яньцю успокоилась. Она твердо осознала, что ее Чанъэ в этот миг умерла. В эту снежную ночь, когда Сяо Яньцю было сорок лет, Чанъэ перестали мучить угрызения совести. Причина ее смерти оставалась неясна, скончалась Чанъэ на сорокавосьмитысячном году жизни.

Сяо Яньцю вернулась в гримерную и безмолвно села перед туалетным столиком. В зрительном зале послышались крики «браво», между тем в гримерной нарастала тишина. Сяо Яньцю смотрела на свое отражение, ее взгляд напоминал лунный свет осенней ночью, который щедро проливался на землю. Она не соображала, что делает. Словно зомби, она достала сценический костюм и накинула на себя. Потом взяла тональную основу под макияж и, выдавив ее на ладонь левой руки, начала равномерно и аккуратно наносить на лицо, шею и руки. Закончив с макияжем, она попросила гримера придать форму бровям, обернуть голову, прикрепить челку, надеть украшения. Потом она взяла в руки свою флейту. Все это время Сяо Яньцю оставалась абсолютно хладнокровной и спокойной. Однако это ее спокойствие внушало гримеру такой страх, что по спине у него то и дело проползали мурашки. Он испугался и в страхе уставился на нее. Между тем Сяо Яньцю ничего особого не сказала и не сделала, она просто открыла дверь и направилась прямо на улицу.

Сяо Яньцю вышла навстречу буре в одном тонком костюме. Она прошла к главному входу в театр и встала под уличным фонарем. Взглянув на заснеженную дорогу, она сама себе отсчитала такт, размахивая зажатой в руке флейтой. И вот она запела, то снова была ария в напеве эрхуан, которая начиналась с медленного темпа маньбань, постепенно перетекая в юаньбань, затем в люшуй и наконец в иянский напев. Повсюду кружились хлопья снега, ко входу в театр неожиданно стали стекаться люди, весь путь перекрыли машины. Народ все прибывал, пробка из машин продолжала расти, но это сопровождалось немой сценой. И людей, и машины сюда словно занесло ветром, они приземлились здесь так же беззвучно, как снежинки. Сяо Яньцю, похоже, никого не замечала. Зрительный зал в театре вновь взорвался аплодисментами. Пока Сяо Яньцю кружилась в танце и пела, кто-то заметил нечто странное. И тут народ увидел, как что-то капает с низа ее штанов. В свете фонаря это что-то было черного цвета, падая на снег, капли одна за другой прожигали в нем черные отверстия.