История моего безумия - Тьерри Коэн

Нэйтан дымил как паровоз, беспардонно обкуривая Мэйан и инспектора. Робинсон спокойно изложил свою идею, но девушка, внимательная и восприимчивая от природы, почувствовала его напряжение по тому, как он то и дело приглаживал волосы.

– Изобретательный план, – задумчиво заключил Нэйтан, дослушав до конца. – Да, черт побери, план потрясающий! Отличный вышел бы сюжет для романа!

– У нас может получиться, – кивнул полицейский. – Вы уверены, что сумеете обеспечить необходимое, ничем не выдав наших намерений?

– Получите все завтра. У меня достаточно добрых знакомых, которые помогут, не задавая вопросов.

– Спасибо, Кайл… – Мэйан наградила сыщика восхищенным взглядом. – Я понимаю, чего вам стоит нарушить закон, и знаю, как вы рискуете.

Он ответил застенчивой улыбкой, которая ему очень шла.

– Ладно, мне пора браться за дело, если хочу успешно сыграть свою роль. – Нэйтан встал. – Кстати, Кайл, если потеряете работу, я найму вас сценаристом!

День 53-й

Робинсон принес кофе, поставил стаканчик перед Джимом Эдвардсом и начал допрос. Подозреваемый придерживался прежней линии поведения – безразличным тоном повторял те же ответы. Мэйан с тревогой наблюдала за происходящим, стоя у полупрозрачного зеркала. Когда Джим взял чашку, она подалась вперед и почти не дышала, пока он не допил. Кайл сохранял невозмутимый вид и не смотрел на подследственного, потом, как и было условлено по плану, сменил тему.

– Вы вчера общались с мисс Сандерсон, и ее слова вас потрясли. Уверен, вы не перестаете об этом думать. Как можно не проникнуться горем дочери? Она все время повторяет, что очень высоко вас ценит, а вы разбиваете ей сердце.

На мгновение сыщику показалось, что Эдвардс «поплыл», – он помассировал веки, попытался откашляться. Робинсон притворился, что ничего не замечает.

– Вы ломаете девушке жизнь, Джим. И дело не только в похищении – что чудовищно само по себе, – но и в том глубоком разочаровании, которое испытала Мэйан. Она считала вас образцом для подражания – состоявшимся, уравновешенным, доброжелательным, а вы оказались преступником.

На лбу Эдвардса выступил пот, он ненавидел себя за то, что снова выдал свои чувства.

– Накануне она вышла отсюда в слезах, – продолжал инспектор, – и была безутешна.

Джим почувствовал, как на него накатила волна жара, ему стало трудно дышать, закололо сердце. Он инстинктивным движением прижал ладонь к груди, и Робинсон участливо спросил:

– Что-то не так? Вы очень бледны и сильно вспотели. Разволновались из-за разговора о Мэйан?

– Нет… это сердце, – испуганно пролепетал бывший учитель, а ныне арестант.

Он не хотел умирать. Только не сейчас. Только не так. Ему нужно быть уверенным, что Сандерсон сдох, и успеть сообщить журналистам, где спрятана рукопись.

– Что с вами, Эдвардс? – крикнул инспектор.

Мэйан выбежала в коридор и позвала на помощь.

– Скорее! Человеку плохо!

Они вернулись в допросную.

– Что происходит? – спросил один из сотрудников.

– У него приступ.

– Но он ведь не умрет? – всполошилась Мэйан. – Пусть сначала признается!

– Подследственный потерял сознание, я вызываю «Скорую», – сказал Робинсон, поднимаясь со стула.