Клопы - Александр Шарыпов

Идеи бытия и движения наиболее всесторонне впервые были опробованы Моисеем и Одиссеем в XIII веке до н. э.

Внутреннее движение от движения в целом отделил М. Ломоносов не позднее 22 августа 1754 года. Он же первым отказался от плоского рассмотрения вопроса и перешел к колоколу.

Метод шендирования был открыт Стерном в 1760 году. Выкладки Стерна не привлекли к себе внимания и были признаны утомительными, вероятно, именно в силу ограниченности их предмета сферой устойчивого бытия. Кроме того, Стерн совершенно упустил из виду проблему пробок.

Проблема пробок впервые прозвучала у Пушкина.

П. Сезанн в 1880 году вскрыл противоречие между реальной фактурой предмета и его потенцией и попытался разрешить это противоречие рассмотрением противоположных краев стола и невидимых человеческому глазу боков бутылок. Однако он ограничил рассмотрение сферой чисто фактурного движения, недостаточность какового в настоящее время математически доказывается работами А. Бартова.

Вен. Ерофеев в 1968 году впервые применил метод пробок к движению в явном виде, однако недооценка ошибок ограничила его опыт движением по замкнутой кривой, хотя, вообще говоря, если все на свете происходит неправильно, то выбор замкнутой траектории также неправилен и движение по ней ошибочно, что в принципе не противоречит нашему методу. С другой стороны, возможность медленного движения при всем этом весьма спорна.

На неустойчивость бытия первым указал А. Битов, в работе которого (1991) заметна, впрочем, опасная тенденция свести неустойчивость бытия к нестабильности быта.

Наконец, А. Лукшин в 1991 году окончательно связал римановы поверхности с существенными и необходимыми потребностями самых последних баб и вывел формулу, в соответствии с которой:

«Формы бутылки, чашки, чайника (и юбки – добавим от себя. – А. Ш.) – вечны. Они никогда не устареют, как состояние любви или жажды или, например, истины, что солнце светит».

(«Не насытится око зрением…» – «Творчество», № 4, 1991.)

Тем новым, что удалось привнести в теорию мне по мере моих скромных возможностей, явилась, может быть, связь проблемы пробок с так называемой проблемой языка; кроме того, как ни странно это, однако, по-видимому, напрашивающееся само собой добавление такой существенной и необходимой (и принципиально разомкнутой!) римановой поверхности, как юбка, в перечень ранее освоенных поверхностей – также до меня никем еще не было сделано.