Клопы - Александр Шарыпов

Сначала он обнаружил себя треском ломаемых стволов и уханьем падающих деревьев, потом послышался рокот, задрожала листва – и вот он прошел перед нами, во всей своей мощи и дуроломности. Земля тряслась под ногами, полковник кричал что-то, широко разевая рот; никто не слышал его, и тогда он, упираясь ладонями, двинул нас вглубь Леса. На пути танка встала кряжистая сосна, он взревел, выпустив струю дыма, воткнулся в нее – и рыжий ствол с торчащими черными сучьями сломался посередине; вершина рухнула первой, и потом уже, сломанный еще раз под гусеницами, задрался вверх вывернутый с землей и мхом комель.

Вместе с изваяниями будд и каменными бабами, упавшими с неба, не помню где, мне всегда приходят на ум танки, которые тут пропали. По одной легенде Лес их спалил (в нашем музее висит картина: ствол пушки рассыпался искрами, как бенгальская свеча), по другой, они упали в провал, «в пропасть забвения», возникшую от выгоревшего торфа пустоту.

«Исчезновение вещей, условно существующих…» (Вишанкхара). Только вместо просветления – тьма. Как в «Апокрифе» Иоанна: «И он отделил им от своего огня, но не дал от силы света, которую взял от своей матери…»

И как всегда бывает при этом, пламя утихло – будто кто-то невидимый – Дух незримый, Отец, Монас – увернул фитиль. И сам Лес притих – так взрослый опускает руки при виде плачущего ребенка. Бог его знает, может, он и в самом деле испытывает угрызения совести при напоминании о войне.

Англичанина эта история потрясла; каждый встреченный им след от гусениц он внимательно рассматривал и спрашивал пытливо о танках, неизвестно куда девшихся.

…Спустя полчаса дали команду «сбор». Мы шли по просеке, перелезая время от времени через завалы и обходя вывернутые из земли огромные, в человеческий рост, корни. Огибая прорвавшийся позади нас огонь, танк принял в сторону и ехал с большим упреждением, в результате слева от нас остался обширный клин нетронутого зеленого Леса. Огонь едва был виден вдали.

Я остановился, чтоб сделать глоток из фляжки.

Вот тут и случилось оно…

Я смотрел на язычки пламени, притихшие там, вдали, и думал о том, что вот эти деревья, молодые, с гладкими стволами, отданы огню. Рано или поздно – когда нас здесь не будет – он подползет, съест их корни, и они умрут. Две молодые березки, как две сестры, росли рядом, и вот их разделила – судьба? – рука водителя танка: одной жить, второй умереть… Мне стало жалко сестру. И такими ничтожными показались все вещи, я сам с этой фляжкой и вся моя жизнь…

Наступила мертвая тишина. Я понял – «мир ждет». И уже знал, что последует дальше, – ропот сосен. И вот он послышался; я взглянул на того, кто стоял передо мной – это был Ярвет, – он взглянул на меня, повторяя мои движения.

– Еще бы… – прошептал я.

Остановив меня жестом, он набрал в грудь воздуха и крикнул:

– Э-гэ-гэ-гэ-э-э-эй!..

– А-са… с-ся… – сквозь свист донеслось в ответ.

Еще секунду все пребывали в оцепенении; потом заговорили наперебой:

– Было!

– И я слышал!

– Где магнитофон?

– Да батареек нет! Чертова нищета! – с досадой сказал полковник, доставая карандаш из кармана. – Что он сказал?

– Ась, ась, – пожав плечами, неуверенно предположил Стамескин.

– Настасья! – осенило меня.

– Анестезия. Обезболивание, – пробормотал Стамескин.

– ИЗГВАЗДАЛСЯ! – громко сказал Горбунков.

Полковник записывал, кивая. Я снова взглянул на березку, брошенную на погибель. Потом, взяв лопату обеими руками, полез к ней через завал. Ноги застревали в нагромождении веток.

– Вилли, не увлекайся! – проговорил Стамескин.

– Я люблю ее, – сказал я.

– Кого? Свое воспоминание?

– Березу.

На этом слове я провалился меж стволов. Стамескин шагнул ко мне, подал руку. И, поскольку он держал меня, я потянул его за собой. В траву мы спрыгнули вместе.

– Ты что, пьян? – спросил он.

– Я просто хочу спасти ее.

– Кого ты хочешь спасти?

– Березу.

– Какую? Эту? Или эту? – он показал на березку шагах в пяти, с таким же гладким стволом. Мне тотчас стало жалко и ее. – Что? На обеих не хватит смелости? – усмехнулся он, видя, что я сделал шаг назад. – Тут, понимаешь ли, много наносного.

– Спокойно, – я просто шагнул назад, потому что перед этим ступил на кочку. – Я буду жить здесь, – сказал я.

– Перестань, – сказал он.

– Не, давайте окопаем, – раздался голос Горбункова с той стороны завала.

– А чего?

– Точно! Еще ж не вечер, еще куча времени…

– Лес дал, Лес взял…

– «Разруби дерево, и я там. Подними камень, и ты найдешь меня там», – процитировал я, проткнув дерн и наваливаясь на черенок. – «Евангелие» от Фомы!

– «Познай то, что перед лицом твоим, и то, что скрыто от тебя, откроется тебе», – продолжил кто-то незнакомый, становясь со мной рядом.

– Не, надо просто двигаться, – проговорил Горбунков и в самом деле принялся бегать от дерева к дереву, время от времени зачерпывая лопату земли и бросая в огонь. – Когда движешься, душа размазывается, по принципу неопределенности: дельта икс на дельта пе больше или равно квант действия на четыре пи, – последние слова, от недостатка дыхания, он произнес сорвавшимся на фальцет голосом.

Я посмотрел на него с любопытством.