Как бы волшебная сказка - Грэм Джойс

– Да. Мы с ней пошарили в интернете.

Андервуд обхватил голову руками и прикинулся удрученным:

– Давайте выкладывайте.

– Существует состояние, – сказал Питер, – называемое гипопитуитаризм, или, иначе, недостаточность функции гипофиза, – дефект, при котором секреция некоторых гормонов, связанных с питуитарной железой, заблокирована. Причиной может быть заболевание или мозговая травма, но часто это результат угнетения гормонов роста. Например, если Тара перенесла травму, когда пропала или была похищена, то ее мозг перенес шок, перекрыл поступление гормона и постоянно тормозит ее физическое развитие. Насколько это распространенное явление?

– Нераспространенное, – ответил Андервуд. – Но и не совсем неизвестное. Я уже об этом думал.

Питер также предположил, что, если Тара подверглась насилию, она могла заглушить в себе память об этом случае – случае, который, вероятно, ассоциировала со взрослой жизнью, – и предпочла оставаться ребенком.

– Кое-что в этой теории не сходится, – сказал Андервуд. – Ваша сестра говорит не как ребенок. Да и по уму совсем не ребенок.

– Да. Что называется, пальцем в небо.

– Что вы хотите, чтобы я сделал еще?

– Хотелось бы узнать, нет ли каких-нибудь таких анализов…

– Анализов на гипопитуитаризм.

– Да.

– Вы подгоняете подкову под размер и форму копыта, что ли?

Питер проигнорировал слова Андервуда:

– Чтобы хоть исключить возможность этого. В смысле, гипопитуитаризма. А тем временем посмотрим, удастся ли вам докопаться до сути того, что произошло в тот день в Аутвудсе. То есть если вы готовы продолжать наблюдать ее.

– Не забывайте, мистер Мартин, это вы мне платите.

Андервуд отправил Питера с его теориями подождать в приемной и пригласил Тару, которая села на облюбованное место у окна.

– Могу я спросить тебя, Тара? – (Был ранний вечер; за окном сгущались сумерки и мерцали фонари.) – Теперь, когда ты уже несколько дней провела дома и как-то обжилась, могу я спросить тебя: что, ты думаешь, с тобой случилось?

– У меня нет для вас другой истории, если вы это имеете в виду.

– Значит, ты веришь, что какое-то время жила с фейри?

– Это вы так их назвали, не я. Я ни разу не назвала их этим словом. И они не были бы рады такому названию.

– Но они – это те, кого мы обычно называем фейри?

– Они, конечно же, никогда не употребляли это слово по отношению к себе, да и не поняли бы его. Во всяком случае, оно намекает на что-то, чем они точно не являются. Вы, Питер и некоторые другие употребляли это слово, и я не поправляла вас, потому что не вижу смысла спорить.

– Но эти люди живут в другом измерении?

– Что это значит? Что такое другое измерение? Звучит как научная фантастика.

– Тогда – в другом месте.

– О, конечно же в другом месте, да.

– Могла бы ты отвести меня в то другое место?

– Нет.

– Почему?

– Туда можно попасть только в определенные периоды в году, насколько я поняла. И только в определенное время дня в те особые числа. Как сейчас. Сейчас сумерки. Они называют их дверной петлей дня.

– Можешь назвать те даты?

– Некоторые могу. Я в этом не большой специалист. У них есть ученые мужи, которые разбираются во всех этих сложностях. Но я помню, мне рассказывали, что равноденствие и солнцестояние – подходящие даты, но только луна должна быть в правильной фазе, и все такое.

– И все такое?

– Я же говорю, я не до конца все поняла. Но чтобы приходить и уходить, нужна большая точность.

– Но если мы отправимся вместе в сумерках в день летнего солнцестояния, можешь привести меня туда?

– Думаю, смогу. То есть я верю, что это возможно. Я не на сто процентов уверена в дороге, но, побывав там однажды, думаю, что, может, и сумела бы. Но я не пойду, потому что не хочу застрять там еще на шесть месяцев. Или, как оказалось, на двадцать лет. Раз в жизни уже более чем достаточно для любого.

– Вполне. Это место. Ты описывала мне его, озеро и прочее. Но когда ты вернулась, ты что-нибудь принесла с собой, что-нибудь на память, какую-нибудь вещицу, что угодно?

– Нет.

– Вообще ничего?

– Я пыталась украсть их таблицы, чтобы принести с собой. Как они их иллюстрируют – это невероятно, безумно красиво. Они высоко ценят искусство и музыку. Но меня поймали, и пришлось все оставить там.

– Какая жалость.

– Да. Если б вы разок взглянули хоть на одну из их иллюстрированных таблиц, то мгновенно поверили бы мне. Таких красок вы никогда не видали.

– Вот как!

– Вы умный человек и думаете, что много знаете. Но в этом отношении вы ребенок по сравнению с тем, сколько знают они. Я – ребенок; вы – ребенок. Их таблицы, карты – у них весь мир нанесен на карты, невероятно подробно, можно разложить их перед собой, они на телячьей коже и размером с газету, и, словно сквозь лупу смотришь, увидеть все: эту улицу, этот дом, мой дом, все в разноцветных деталях, нарисованных от руки, дух захватывает. И не только карты! У них есть глобусы с таким же эффектом увеличения. Они висят в воздухе, и думаешь: наверняка они подвешены на тоненьких проволочках, но нет, просто плавают в воздухе, таковы их феноменальные познания в физике, и не только глобусы, у них есть модели планет, вращающихся на своих орбитах, и звезд в полете, заходишь в эту комнату, и кажется, будто идешь среди этих светящихся орбит и видишь всю Вселенную, висящую вокруг, можно провести рукой и обнаружить наверху то, что держит все, – это вроде такого вечного двигателя, неподвластного силе тяготения, модель Солнечной системы, кажется, что она сделана из латуни и механических рычагов, а на самом деле – это сфера, сотканная из паутины, но в ней пульсирует свет, мне пытались что-то объяснить, но все было настолько выше моего понимания, просто мозг взрывался, а карты – не как географические карты в школе, они отображали пределы неведомых мест, древние руины и леса, новые земли, но также и моменты рождения, сексуального пробуждения, смерти, просто дух захватывает.

– Хочешь воды, Тара?

– Я прекрасно себя чувствую.

Андервуд кивнул. Подождал, когда Тара переведет дыхание и успокоится.

– Значит, ничего из того мира не прихватила. Ничего, что можно было бы изучить.

– К сожалению, прихватила. Правда, сомневаюсь, что вам удалось бы это изучить.

– Почему ты так говоришь?

Тара посмотрела в окно:

– Попробуйте глянуть туда, не делая резких движений. Там, за деревом через дорогу, видите человека?

Андервуд чуть повернул голову: