Портмоне из элефанта - Григорий Ряжский

— …Юрик, мне разрешили пять минут с тобой, — продолжала рыдать Каринка, — я завтра приду, прямо с утра, мне постоянный пропуск сделают — завотделением сказал. Ты тут держись, родной, выздоравливай. И все наши велели тебе передать… — Она вытерла слезы краем Юркиной простыни и поднялась. — Там тебя капитан дожидается — опрос снимать. Ну, как все было… Ты только, пожалуйста, не волнуйся… — Из глаз жены снова полились слезы. — Ой, горе-то какое…

— Да ладно, — тихо сказал Юра, — живой ведь…

Карина вышла, и ее место занял оперативник. Он вежливо поздоровался с Юрой и сразу перешел к делу.

— Юрий Лазаревич, меня интересует все, что вы помните о той ночи. И если можно, в деталях…

— В деталях… — Юра поднял глаза в потолок и задумался…

Последние годы дела их с Гариком шли не так успешно, как прежде. Новые русские потребители уже успели не по одному разу построиться, разориться и вновь построиться. Биотуалеты из Голландии, по которым они с Гарькой были главными в Москве и на которых сделали главные свои деньги, перестали покупать почти совсем — видно, не засрали еще старые или прокопали везде канализации. Сборные финские сауны тоже уже не шли — все, кому надо, давно понакупили и парились вовсю, а кому не было надо — тому уже надо и не будет. Но, несмотря на наступившие нелегкие времена, они с Гариком все же ухитрялись регулярно сбрасывать на офшорку то десятку, а то и стольник… На тот самый общий счет, в баксах и штуках, само собой разумеется…

Тот день он запомнил хорошо… После обеда он отвез Гарика с сыном в «Шереметьево-2», и когда возвращался к парковке, какой-то мудак на «Тойоте» пронесся мимо и обдал его из лужи — грязной, с бензиновыми разводами. На задницу мокроты пришлось капитально — он вытащил тогда своего слона, торчащего из правого заднего кармана, стряхнул с него грязную жижу и переложил в боковой карман пиджака.

«Не святой ты, а усратый», — подумал он тогда, брезгливо держа портмоне двумя пальцами. Правда, подумал Юрка об этом беззлобно, скорее — пожурил по-отцовски. Элефант все эти годы вел себя вполне прилично — не терялся. Пару раз, конечно, терялся, не без этого… Но потом находился, хотя один раз и без денег.

— Смотри у меня! — грозно стращал Юрка свой слоновый лопатник. — Провинишься — обрею наголо, как вьетнамского монаха, и подложу под пианино…

После Шереметьева он вернулся на работу и до ночи прождал фуру с товаром из Голландии. Странное дело — фура была растаможена, но ее никак не выпускали, придираясь все время к каким-то неточностям в бумагах. Лишь к ночи Ринат, зав фурнитурной секцией, выцарапал ее из цепких таможенных лап и пригнал на разгрузку.

Юрий Лазаревич хорошо помнил, как в ту ночь он решил не ехать в Барвиху, к Каринке, а предпочел остаться в Москве, в их городской квартире, — это было рукой подать. Подъезд в его доме всегда содержался в приличном состоянии, но в тот день почему-то там была полная темень. Он набрал код, вошел в подъезд и на ощупь двинулся в сторону лифта. Под ногами хрустнули осколки разбитой лампочки.

— Ч-черт! — выругался он в темноту. — Никогда в этой стране порядка не будет. Прав Гарька — валить надо отсюда…

Он поднял ногу, чтобы сделать еще один шаг, но не успел опустить ее на пол, — сзади хрустнуло разбитым стеклом, и он почувствовал, как горло его попало в железные тиски. Кто-то очень сильный обхватил шею сзади и передавил дыхание чем-то острым. Другой обхватил Юрку ниже, вместе с руками, и держал, пока угасало его сознание… Зеленые круги поплыли где-то глубоко, внутри глаз, словно невидящие зрачки их были направлены внутрь, не от себя, а, наоборот, к себе — к сердцевине мозга… В последний момент Юрий Лазаревич попытался что-нибудь выкрикнуть, выхрипеть… но успел лишь коротко об этом подумать…

Включился лифт и поехал вниз. В нем нетерпеливо тявкала Джульетка — противная голая собачка с третьего этажа. Ее всегда выводили по ночам. «Простатит, наверное, у вашей Джульетки, — шутил Юрка, встречая собачкину хозяйку в позднее время, — аденома…»

— Во-первых, молодой человек, простатит — это у вас, — серьезно отвечала она, — у мужиков-импотентов. А у нас — цистит всего лишь, в легкой форме…

— В легкой, но затяжной… — не сдавался сосед. — Возьмите лучше у меня биотуалет, я вам скидку сделаю…

— …Блядь! — тихо выругался один из нападавших. — Приколи его, быстро…

Второй вытащил что-то из-за пазухи, сверкнула в отблеске уличного фонаря узкая сталь. Быстрым и коротким толчком он всадил нож в обмякшее уже Юркино тело, туда, где сердце, и так же коротко выдернул его назад.

— Все, — тихо сказал первый, — валим… — И стянул с Юркиной шеи шнур.

Они быстро выскочили на улицу и растворились в темноте. Сразу вслед за этим открылись двери лифта, свет из кабины ударил на кафельный пол и высветил неподвижно лежащую в луже крови мужскую фигуру. Джульетка визгливо залаяла, но покинуть лифт не решилась. Ее хозяйка замерла на месте, потом дико заорала — так, что Джульетка, натянув поводок, шарахнулась в сторону, — и стала бить по кнопкам лифта — по всем сразу…

…Капитан достал из портфеля блокнот и откинул страницу.

— Скажите, пожалуйста, Юрий Лазаревич, вам знаком человек по имени Ринат?

— Ринат? — переспросил Юра. — Вообще-то один есть, у меня работает, по фурнитурке, и таможню всю ведет. А при чем он здесь?

Капитан не ответил, но пометил что-то у себя в блокноте.

— Извините за нескромный вопрос, — снова обратился он к Юре, — с Игорем Феликсовичем, замом вашим, у вас есть общие интересы? Я имею в виду — финансовые, — он помялся, — ну, кроме тех, что по бухучету…

Юра вздрогнул.

— Не-ет, — неуверенно протянул он, — а что такое? При чем здесь это… Гарик…

Капитан снова не ответил и сделал очередную пометку в блокноте.

— Так вы мне скажете что-нибудь, наконец? — Юра взволнованно приподнялся на локте и уставился на милиционера. — Что все-таки происходит?

Опер внимательно посмотрел на Юрия Лазаревича и сказал:

— Понимаете, какая заковыка обнаружилась, Юрий Лазаревич… Фура ваша последняя была растаможена за сутки до разгрузки, но водителя голландского задержал ваш работник Ринат. Он же получил звонок с Кипра на следующий день после покушения. Мы уже это выяснили. Продолжать?..

Юра замер и остался на полусогнутом локте. Внезапно локоть подломился, не выдержав послеоперационной перегрузки, и Юра, совершенно обессилевший, рухнул на спину.

— Нет… — прошептал он, — не может быть… нет…

— И последнее… — Опер достал из портфеля полиэтиленовый пакет, в котором лежал бумажник, и протянул его Юрке. — Это ваше?

Это было его портмоне, его родимый элефанть лезя, любимый слоненок, мягкий и послушный. На боку у слоненка зияла щель от надреза острым предметом. Разрез шел насквозь и был такой же ширины и формы и с другой стороны. По краям разреза запеклось что-то густое и бурое.