Портмоне из элефанта - Григорий Ряжский

— Ну… — неуверенно начал Гарик…

— Что «ну»? — оборвал его Юра. — Давай лучше… Переводи…

— А я что делаю? — возмущенно отреагировал лучший друг. — Я и говорю: если она нас не съест, то уж точно выебет, а потом утопит… — Он старательно изобразил умоляющую старухину улыбку и тоже кивнул в сторону океана.

Почувствовав обратную связь с пришельцами, старуха приободрилась, широко открыла гнилую пасть и пронзительным разбойным посвистом испустила некий звук на столь высокой частоте, что друзья в страхе присели на песок.

— Но хоть бесплатно выебет-то или еще платить придется? — попытался разрядить обстановку Юрий Лазаревич.

Ответа он получить не успел. Вмиг все вокруг закрутилось и заработало. Откуда-то из-под земли выросли двое шустрых вьетнамцев с вьетнамчиком, они притащили лодку, весла, сеть и все прочее, необходимое для океанского заплыва. Выложив все рядком, бригада замерла в ожидании старухиных указаний. Бабка снова вопросительно посмотрела на беловежцев… И тут Гарьку осенило:

— Понял! — заорал он так, что на этот раз присела бабулька. — Ебать не будут! Кормить хотят, надо им заказ сделать… Океанический… Они поймают и зажарят на этой… — он бросил взгляд на коромысло, — на клюке…

— Точно! — согласился Юрка. — Молодец! В бизнесе бы ты лучше так угадывал, а не когда пожрать…

Замечание было ниже Гарикова достоинства, он никак не прореагировал и произнес задумчиво:

— Вот что, бабань… Нам надо этого… — Он неуклюже попытался изобразить морское чудовище.

Для этого он вытянул губы трубочкой, растопырив пальцы, развел руки в стороны и, плавно переведя правую руку к заднице, нарисовал в воздухе воображаемый хвост.

Бабкина бригада с интересом следила за движениями второго по важности акционера, но на всякий случай все, кроме молодого, сдали на полшага назад. Молодой остался на месте с приоткрытым от восхищения ртом.

— Омар! — опустив занавес, резюмировал Гарик. — Лангуст, ну?.. Рак здоровый…

Местные приуныли. Они желали ясности, в том числе исчисленной в донгах…

— Отвали… — Юра отодвинул напарника локтем и вышел на авансцену.

Пальцем он нарисовал на песке жалкое подобие рака, но уже после первой клешни и конуса головного панциря аборигены с радостью заорали все вместе:

— Там-м-м! Там-м-м!

— Да где «там»?! — раздраженно заорал Гарик, досадуя на такую непонятливость. — Чего — «там»? Рака давай вези, еб вашу мать!

Но голос его отразился от спин уже бегущих со всех ног к океану добытчиков свежайшего сифуда…

И потом их полуметровый омар, или по-местному «тамм», высунув красную клешню, доходил до кондиции в кипящем Бабы-ягином котле, и они, раскалывая панцирь камнями, разрывали нежную омарову плоть, такую сочную, бело-розовую, брали куски руками и клали еще горячими в рот. И не было в их жизни ничего вкусней…

Ну, а вечерами, когда жара немного отступала, они, отбившись от узкоглазых жриц любви, шли пешком, не спеша, туда же, к океану, снова обсуждая непосильное налоговое бремя, но уже так… впроброс… не слишком серьезно… Они шли к пляжному европейскому ресторану, и это тоже был их вечер. Они были одни в огромном зале, и опять были в белом, и окна были распахнуты настежь, и легкий вечерний океанский бриз слегка колыхал свисающую до пола белоснежную скатерть, и вокруг них, как в почетном карауле, застывали восемь официантов — по четыре с каждой стороны, и они снова делали свой мудреный заказ, теперь уже цивильно, через кожаное меню и обязательно снова с чем-нибудь экзотическим, вроде каракатиц или гигантских тигровых креветок. И говорили они по-русски, а держали их все за самых-самых, ну просто за американцев каких или, например, шведов… И платили они щедро, в долларах, не скупясь — по четыре доллара двадцать центов на брата — по счету, и еще по двугривенному, в центах, от каждого — на чай…

И предпоследний их день на океане был таким же, но с вискарем. В честь завтрашнего отбытия…

— Пьяным? На велорикше? — состроил сумасшедшие глаза Гарька. — А если тормознут?

В отель они вернулись пешком. Проститучья толпа, как всегда, была на стреме.

— У-у-у-х! — Гарик весело растопырил руки и пошел на девчонок. Все испуганно шарахнулись, кроме одной, — не самой молодой и слегка пучеглазой.

Покоренный ее бесшабашной храбростью, пьяный Гарька выставил козу из пальцев и повторил в направлении храбрицы свое «У-у-у-х». С мизинца его свисали ключи от номера. Девушка поняла жест по-своему. Она обрадовалась и быстро-быстро затараторила:

— О’кей, о’кей, вань минить… — после чего благодарно улыбнулась Гарьке и на всякий случай — Юрию Лазаревичу.

— Пошли, — сказал Юра и широко зевнул, — спать охота…

Через пять минут, когда они уже успели раздеться до трусов, в дверь тихо постучали. На пороге стояла пучеглазая проститутка. Она быстро прошмыгнула в комнату и улыбнулась: вот, мол, и я…

Оценив мужские телеса, пучеглазка сказала, глядя поочередно на обоих:

— Файф унд файф… Тен… — и подняла вверх обе ладони, демонстрируя наличие полного комплекта пальцев.

— Ананас будешь? — спросил ее Гарик и почесал волосатый живот. — А то у нас их до хуя осталось. Все не смогли сожрать…

— Тен… — еще раз с улыбкой промолвила проститутка, — тен, плиизь…

Спать хотелось нечеловечески.

— Ладно, — согласно сказал Юрка, — тен так тен. А вообще, знаешь чего, ты… Крупская. Пошла отсюда на хуй… — И угрожающе двинулся в ее сторону.

До пучеглазки что-то начало доходить, а именно, что никто здесь не собирается с ней спать. Она заморгала часто-часто и вдруг разрыдалась.

— Босс, босс, — пыталась она что-то объяснить клиентам в трусах и показала пальцем в окно, куда-то вниз. — Ж-ж-жик! — добавила она и провела рукой по горлу. — Босс…

— На себе не показывай, — строго, по-отцовски, сказал Юрий Лазаревич. — Нельзя… Ноу… Ананас лучше съешь, а то и вправду пропадут…

— Это она говорит, что ее сутенер зарежет, если она ему чирик баксов не отстегнет, — перевел ситуацию Гарик. Он задумчиво посмотрел в потолок и неожиданно предложил: — А давай лучше сами ее порешим, а?

Он взял со стола нож и, сделав страшное лицо, медленно двинулся к пучеглазой. Проститутка в ужасе отпрянула, споткнулась о журнальный столик, упала, смахнув все со стола, и поползла к двери, стараясь, очевидно, остаться незамеченной.

— Ух, я тебе! — вдогонку ей хохотнул Гарик.

Девчонка взвизгнула и выскочила в коридор.

— Все! — подвел итог приключению Юра. — Спать!..

То, что у Юрия Лазаревича исчез бумажник, они обнаружили утром. Бумажник лежал на журнальном столике рядом с недоеденным ананасом — это он помнил точно.

— Вот сука! — огорченно произнес Гарик. — Двести баксов! Лучше б мы ее за чирик на двоих выебли…