У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

Посередине ночи в мою комнату раздается звонок. Я открываю глаза и, протянув руку, зажигаю настольную лампу. Лампа на табуретке. На будильнике без десяти два.

Звонок все не прекращается. Сначала позвонили три раза и подождали. А сейчас уже подряд, без всяких интервалов. Придется все-таки встать.

Я натягиваю тренировочные и, накинув рубаху, выхожу в коридор. Подхожу к двери и раздраженно спрашиваю: «Кто там?!» – Дверь закрыта на крюк.

– Татьяна дома?

Как будто совсем не ночь, а часа два дня. И как-то не очень уверенно, но все равно вызывающе, добавляют:

– Скажите, что жених… из плаванья…

Что-то голос уж больно несолидный. Такое впечатление, что подросток. А Танюшке уже скоро под тридцать.

Я иду по коридору обратно и, остановившись у Танюшкиной двери, стучу.

– Татьяна, ты дома?

Молчание.

– Слышишь? К тебе тут жених. Из плаванья.

За дверью тишина. А с вечера заводили радиолу. К моему стуку присоединяется и звонок. Только теперь непрерывный. Нажали на кнопку и не отпускают.

– Как же… жених… разбежался… – ворчливо роняет соседка, что из комнаты возле поворота на кухню; выходит, что нажимали на все кнопки подряд. – Да дома… – и дергает ручку Танюшкиной двери.

Когда заперто, обычно так не болтается. Значит, защелкнула на задвижку. Тоже дура. Могла бы закрыться и на ключ.

Я возвращаюсь обратно и, откинув крюк, открываю. Ну-ка, что еще за «морской волк»?

Оказывается, двое. Тот, что помельче, судя по голосу, это и есть жених, и правда, совсем салага. Вместо тельняшки с бушлатом – обыкновенная «болонья». На капюшоне капли. На улице дождь. А тот, что посолиднее, уже немолодой и с подбитым глазом. Вид у жениха хотя и цыплячий, но все-таки воинственный. Больно уж не терпится поскорее обнять любимую. После штормовых ночей в океане.

Я говорю:

– Татьяны нет дома. Вы знаете, сколько сейчас времени?

Тот, что жених, безнадежно опускает голову и молчит.

– Пойдем, – говорит тот, что с подбитым глазом, – придешь завтра… – и тянет жениха за рукав.

Но жених упирается. Похоже, его и вправду штормит. Тот, что с подбитым глазом, тоже покачивается.

– Позовите… – опять не совсем уверенно начинает жених и смотрит на меня исподлобья.

Я закрываю дверь и поворачиваюсь. В коридоре уже народ.

– Да ебарь у нее… я сама видела… – ядовито замечает Тамара, та, у которой двое детей и с которой недавно подрался дядя Вася; сам дядя Вася сегодня отсутствует, иначе бы тоже вышел. – Спать не дают…

– Вот проститутка, – негодует Екатерина Степановна, – надо опять писать… – Екатерина Степановна в шлепанцах и в халате. Из щели выглядывает Варвара Алексеевна.

Может, все-таки впустить? И пускай выломает дверь. Подержит Танюшку «за ноги». А когда начнется драка, позвонить в отделение. Заманчиво.

Екатерина Степановна выходит из тамбура и, подойдя к двери вплотную, строго предупреждает:

– Немедленно уходите! Вы слышите? А будете еще звонить, вызовем милицию!

Тишина. Все некоторое время стоят и разочарованно расходятся…

Я тащусь в туалет. Непрерывный звонок продолжается. Но только к одной Танюшке. Тоже мне, называется, моряк.

Уже под утро я опять прохожу мимо Танюшкиной комнаты. В Танюшкиной комнате разговаривают.

Квартальному уполномоченному

от жильцов квартиры № 1 дома 134