Клуб юных вдов - Александра Коутс

На следующий день папа привозит меня домой, и я вижу у забора велосипед Лулы. За последние двое суток я почти все время спала, напичканная снотворным, и мне снились странные сны. И почему-то в основном о Луле. Вот она стоит надо мной и сверлит меня сердитым взглядом. Вот она в школьном коридоре, проходит мимо, как будто мы чужие. Вот мы снова маленькие, и она запирается в своей комнате и отказывается выходить.

Едва я вижу ее велосипед, как все понимаю: день рождения. Я пропустила ее день рождения. Конечно, я была в больнице, но разве это меня оправдывает? Выскакиваю из машины еще на ходу и несусь к дому.

– Побереги себя, Тэм, – кричит мне вслед папа, но я не обращаю внимания.

Я бегу наверх, и у меня начинают болеть легкие. Дверь в мою комнату закрыта. Осторожно открываю ее и вижу Лулу до того, как она замечает меня. Лула рядом со шкафом, берет мою одежду из кучи, оставленной на полу, аккуратно расправляет ее и вешает на «плечики».

– Лула?

Она резко оборачивается и роняет платье.

– Я так виновата, – скороговоркой бормочу я, – прости меня, я…

Не успеваю договорить, потому что Лула бежит ко мне через всю комнату, быстро перебирая своими крохотными ступнями, и бросается мне на шею. Она так сильно стискивает меня, что мне трудно дышать, но я молчу. Я тоже обнимаю ее, и жесткие от краски волосы царапают мне подбородок. Слышу всхлип, но не знаю, свой или ее.

Лула резко отстраняется, вытирает мокрые глаза и ощутимо пихает меня в плечо.

– Эй! – вскрикиваю я.

– О чем ты думала, черт побери?! – кричит Лула. – Ты же могла умереть. Неужели ты на уроке не видела тот фильм о пожарной безопасности? О свечах и шторах? Прямо устроила какой-то спецвыпуск сериала про школу!

Я покрываюсь мурашками при воспоминании о том, как Митч вытаскивал меня из спальни, как окно было окутано дымом, и его лизали языки пламени, но пронзительные нотки в голосе Лулы заставляют меня улыбнуться.

– Прости, – говорю я. – Это было…

– Это было полнейшим идиотизмом, и в следующий раз такое не повторится, – командует Лула. – Точка.

– Точка, – соглашаюсь я.

Лула кивает, как будто мы заключили договор, и плюхается на мою кровать. Позади нее я доползаю до подушки и вытягиваюсь.

– Так что произошло? – спрашивает Лула.

Зарываюсь лицом в наволочку, мягкая ткань холодит пылающие щеки. Как ни удивительно, но у меня нет ожогов, хотя кое-где еще здорово саднит.

– Твой день рождения, – отвечаю я приглушенным подушкой голосом.

– Мой день рождения? – удивляется Лула и ласково гладит мои ноги своими. – Кому какое дело до моего дня рождения?

– Мне, – говорю я.

– Ты была занята. – Она закатывает глаза.

– Вот это-то и плохо.

Лула резко встает с кровати и начинает копаться в ящиках комода.

– Я очень хотела быть с тобой.

– Серьезно? – хмыкает она. – Забудь. – Она опускается на колени и роется в коробках, стоящих у одной из стен.

Я приподнимаюсь на локте, шею пронзает боль.

– Что ты ищешь? – спрашиваю я.

Из кучи школьного барахла под моим столом она вытаскивает ту самую шкатулку, которую мы выкопали для своего проекта. Стряхивает с нее пыль и ставит на кровать, потом достает телефон и делает снимок.

– Ведь сама коробка ему не нужна, правда? – говорит Лула.

– Кому? – спрашиваю я. – Олдену?

– Пошли, поджигательница, – зовет она. – У меня идея.

Лула открывает дверь и выходит в коридор.

– Подожди. – Она останавливается, возвращается к шкафу и берет одну из фланелевых рубашек Ноя. Одну из его любимых, бело-зелено-синюю. Прежде чем я успеваю запротестовать, она хватает со стола ножницы и вырезает кусок из подола.

– Вот так, – говорит она. – Теперь мы во всеоружии.

Я молча иду за ней вниз, потом через кухню, где папа на мобильном проверяет рабочую почту. Он провожает нас взглядом, но ничего не говорит. Лула открывает входную дверь и бежит через лужайку, к тропе.

Мы добираемся до пещеры, садимся на влажную траву, и Лула открывает шкатулку. Внутри фотография, одна из тех, что я нашла в маминых вещах. На ней мы с Лулой, на параде, и Лула держит меня на коленях. Я раза в два выше нее, и мои ноги свисают почти до земли, но на лице Лулы написана твердая решимость. У нас в руках по леденцу на палочке, лица раскрашены в патриотические цвета. На заднем плане наши мамы, молодые, беззаботные, с длинными волосами.

– Твой папа рассказал мне о доме, – говорит Лула.

Я тереблю в пальцах лоскут от рубашки Ноя, ткань выцветшая и мягкая.

– Ага, – говорю я. – Обидно до чертиков. Лула пожимает плечами.

– Бывает, – говорит она. – Многое меняется. Но это не значит, что ты забываешь.

Она роется в кармане и достает две маленьких фигурки: Доктор Кто и телефонная будка для путешествий во времени. Бросает их в коробку, а затем протягивает коробку мне.

– Твоя очередь, – говорит она.

Я еще на секунду задерживаю клочок рубашки в руках и передаю его Луле. Она аккуратно кладет его поверх фигурок и фотографии, как бы накрывает одеялом. Затем она опускает крышку шкатулки и защелкивает замочек.