Кровные узы, или История одной ошибки - Диана Чемберлен

Я почти не спала после того, как Маркус рассказал мне о том, что Энди подозревают в поджоге. В моем мозгу постоянно крутились два слова: «Какой бред!» Мысленно я сочиняла короткие негодующие речи и рано утром даже чуть не позвала Маркуса, потому что мне надо было обязательно сказать эти слова вслух. Энди не в состоянии спланировать преступление и уж наверняка не в состоянии скрыть то, что сделал.

Я вспомнила случай, когда он украл конфету, стоя в очереди в бакалейную лавку. Ему тогда было пять лет. Я обнаружила это, когда проверяла его карманы. Я сделала то, что должны делать примерные родители: отвела его обратно в лавку и заставила извиниться перед продавцом. А после очень решительно объяснила ему, что больше такого не должно повториться. Это противозаконно.

Неделю спустя, однако, когда мы садились в машину после посещения аптеки, я обнаружила у него игрушечный водный пистолет. Он даже не пытался его спрятать.

– Где ты его взял?

– В магазине.

– Но я ведь совсем недавно говорила тебе, что красть противозаконно! – закричала я.

– Но ты ведь говорила, что нельзя красть конфеты! – закричал он в ответ.

Конечно, ему уже не пять лет. По мере того как он становился старше, отсутствие понимания того, как устроен мир, больше не было таким безобидным, в чем я убедилась в аэропорту неделю назад. И люди больше не спешили понимать и прощать его, как продавец бакалейной лавки.

Когда Мэгги и Энди ушли в школу, я поднялась в комнату Энди и, стоя в дверях, постаралась осмотреть ее с точки зрения детектива. С первого взгляда она выглядела довольно чистой и опрятной. С раннего детства я вдолбила ему в голову, что все должно лежать на своих местах. Даже кровать застелена. Это было пунктом номер один в его списке под названием «Что надо сделать утром». Воздух, правда, был несколько спертым. Я открыла окно, выходящее на залив, и впустила внутрь холодный воздух.

Я велела ему прикреплять к корковой доске поздравительные открытки и письма, которые он получил после пожара, а не разбрасывать их по комнате. На доске их было около тридцати, а остальные примостились в большой плетеной корзине на зеркальном комоде.

Сначала я направилась к его компьютеру. Я очень давно установила родительский контроль на компьютеры обоих своих детей, сообщив им об этом. Но по просьбе Мэгги несколько лет назад я удалила эту программу, решив, что она уже достаточно взрослая и матери необязательно подсматривать за ней. Она имела право на личную жизнь, к тому же вряд ли принадлежала к тому типу девушек, которых может обмануть незнакомец в чате. Что касается компьютера Энди, то понадобится много времени, чтобы я смогла снять с него защиту. Я совсем не любила просматривать его почту и оперативные сообщения, поскольку они всегда служили напоминанием о его незрелости и слишком малом количестве друзей. Как правило, это были напоминания о занятиях по плаванию и различных мероприятиях или послания от Маркуса и Эмили. Я не читала то, что писал ему Маркус, и мельком просматривала почту от Эмили, чья орфография была столь ужасна, что я удивлялась, как Энди ее понимает. Меня ожесточили несколько оскорбительных посланий от его одноклассников. Энди иногда посылал письма одноклассникам, которых он считал своими друзьями. Мальчишки получше посылали ему уклончивые ответы. Но время от времени Энди делал неверный ход. Я быстро, наметанным взглядом детектива пробежала переписку.

Энди получил письмо от кого-то с ником Биззконечный: «Спасибо ты спас мою жизень», – написал он.