В обличье вепря - Лоуренс Норфолк

Белена вызывает у него паралич. Излечить его можно, если поесть крабов[165]. Он преследует волков[166]. Когда он видит льва, щетина у него встает дыбом[167].

Вепрь облекается эпитетами и выходит на бой. Он уверенно оперирует источниками и в силу данных ими указаний становится сложнее и разноречивее: ибо они разом именуют его раздражительным, яростным, непонятливым, прожорливым, безжалостным, лишенным всякого понятия о справедливости, каннибалом и трусливым отродьем[168]. Сторожко возвращаясь к яме с водой, от которой его спугнули и замутненные воды которой за время его отсутствия успели вновь стать прозрачными, он склоняет голову к зеркальной поверхности и видит в переменчивом отражении лица людей, которых со временем станут с ним сравнивать: Гектора, Аякса, Геракла[169].

Они всегда были тут как тут, прятались за его клыками, за пастью с потеками пены, глядели наружу сквозь его огненные глаза. Мало-помалу, в первые минуты после пробуждения, в первые дни, проведенные в пещере, он начинает ощущать, как уплотняется вокруг него вполне приемлемое тело вепря. Затем подтягиваются поближе и жертвы, подходящие для этакого существа[170]. Следом за ними подойдут и его собственные жертвы[171]. Он почти идеально подходит на ту роль, что уготована для него в Калидоне. Гнев поднимается у него в глотке, пока сдерживать его уже не остается никакой возможности: неизбежная, с кислотным привкусом пена, неудержимые копыта, наползающая красная мгла. Он уже почти готов.

Есть начальная часть суждения: отец Мелеагра должен пренебречь жертвоприношением Артемиде; герои должны собраться на охоту; стада и табуны Калидона должны быть бессчетны, а почва обильна; деревья в садах должны стонать под тяжестью плодов, а на лозах должны наливаться грозди, обещая вино.

И есть заключительная часть суждения: лоза должна быть вырвана с корнем, виноград не должен стать вином; сады надлежит выкорчевать, а фруктам должно сгнить там, где они упадут на землю; животы овец и коров нужно вспороть так, чтобы они спотыкались о собственные кишки, когда ринутся в панике вниз по горным склонам; одним охотникам должно выжить, а другим умереть под клыками или копытами; Артемида в конечном счете должна получить свое.

А средняя часть — вепрь.

Охотники преследуют его и берут в кольцо, как им и должно. Шансов победить или уйти не было никогда и никаких.

Первая стрела Аталанты слетела с тетивы раньше, чем он был зачат. Плотный жир, который, как доспех, защищает его спину, собирается в складку и всасывает древко стрелы в единственно истинный для нее колчан. Должен ли глаз его открыться в первый раз только для того, чтобы впустить копье Амфиарая? Шкура у него на боку свербит и чешется в предвкушении острия, которое его прикончит. Он ощущает собственное предназначение как нечто чуждое и неизбежное внутри себя: поджидающая рана. События, которые должны сейчас произойти, не имеют к его жизни ровным счетом никакого отношения. Его предназначение — быть убитым.

И стоять на этом он будет до самого конца. Два охотника медленно идут к нему, оружие подрагивает у них в руках. Двигаться он не имеет права. Он думает о высокогорной луговине, о том, какая она мягкая и какой там дует ветер. Теперь они его увидели. Он неподвижен, но они ему не верят. Он отсчитывает секунду за секундой. Он делает вдох, потом выдох. Его события сочтены — все, кроме одного-единственного.

Удар Мелеагрова копья достигает его, и сила удара такова, что поперечина под наконечником отлетает вон и он насаживается на древко, как на вертел. Кишки, легкие, сердце, горло. Холодная бронза внутри. Глаза его закатываются в череп, как две ее руки, исчезающие в волосах Мелеагра. Теперь они сдерут с него шкуру[172]. Они отрубят ему голову[173]и выломают клыки[174].