В обличье вепря - Лоуренс Норфолк

Меланион смотрел на вход в пещеру, надеясь, что хоть кто-нибудь или что-нибудь из нее появится. Но воздух теперь тревожило только его же собственное дыхание. Там, где ничего не происходит, время стоит на месте. Он застыл, подвешенный меж двух начал, между сохранением и истреблением: в одном вепря загнали под землю, другое, устье пещеры, привело их к нему.

А воплотиться могли оба. Бегунья, дочь Схенея, и охотница, дочь Иасия, суть описания двух разных Аталант. Мелеагр, который убивает сыновей Фестия, не может быть тем Мелеагром, что вошел в пещеру. Они вырастают из разных следов. Вот так и вепрь тоже двусоставен: разом и тварь из плоти и крови, и призрачное существо, возникающее из отпечатков и отметин, коим суждено стать сказкой о Калидонском вепре. Зверя, который залег в пещере, не хватит для того, чтобы наводить на людей ужас, как это должно «Калидонскому вепрю». Вепрь-тень набухает в паузах, где история медлит и провисает.

Но независимо от того, был он рожден мстительным воображением Артемиды или чревом свиньи Феи[151], которую убьет впоследствии Тесей, он обязан разрастись до отведенного ему размера. И вот он отъедается на корешках, ячмене, просе, фигах, желудях, диких грушах, огурцах, мышах и слизнях[152]. Его излюбленные места обитания определены давным-давно: он водится в Пентеликонских каменоломнях на холмах Аттики, в Лакедемоне на горе Тайгет и в спорных с Элидой пограничных областях, в дубовых рощах Феллои и в Сороне на берегах Ладона, а также по склонам горы Фолои[153]. Но прежде всего — на вершинах аркадской горы Киллены, ибо вепри, что кормятся в тех местах, — белые[154]. Как и он сам[155].

И вот он растет, роется в земле, выкапывает корни, кочует с места на место и снова растет. Логово себе он устраивает из материалов, сообразных с местностью: «в дремучем лесу»[156], так что, понятное дело, «в тенистую глубь… проникнуть не мог ни холодный, сыростью дышащий ветер, ни Гелиос, знойно блестящий»[157], а сама эта чаща располагается в недоступном месте[158], где он может расслабиться от всей души, в тишине и темноте[159]. Счастливо укрывшись в эпической глубине своего логова, он чует, как дрожит земля в преддверии неминуемой катастрофы: землетрясения, эпидемии, голода[160]. Его клетки охотно и обильно вырабатывают энзимы, дабы он не отравился съеденными саламандрами и болиголовом[161]. А снаружи собираются враги.

Бараны способны забодать его насмерть, а дикий сернобык пропарывает его рогом[162]. В ненависти к змеям с ним может сравниться разве что горностай[163]. Вепрь, который зайдет в воду после того, как его укусил карийский скорпион, умрет; но в этом случае кого считать его врагом — скорпиона или воду?[164]