Аргидава - Марианна Гончарова

– Я тебе даже гадать не хотела, – говорила она кузнецу Мэхилю, зашедшему по-соседски к ней в хату. – Таким, как ты, цыганки не гадают. Но ты, старый сирота, не побрезговал нашей семьей, выучился у мужа моего нашему цыганскому ремеслу, и когда мой Гайда помер, и его похоронили на новом цвинтаре, и его душа должна была ждать четыре луны, пока умрет еще кто-то, чьи родственники согласятся похоронить его рядом с цыганом, вот тогда все четыре луны ты ходил к моему мужу как к своему брату каждый день. Ты приходил к нему и рассказывал свои нехитрые новости и молился за него своему богу. Ты спас душу моего мужа и своего названого брата. И я никогда не держала на тебя зла. Не думай.

Старая цыганка Пацыка, замотанная в коричневый теплый платок даже в самую жару, шаркая ногами в больших старых, обитых мехом, в широких трещинах и латках дерматиновых тапочках, прошла в угол комнаты, одернула грязную занавеску. Там стояла старинная резная горка. Правда, вместо посуды в ней лежали ветхие книги. Одну из них, называя ее «Зодия», Пацыка пользовала в гадательных ритуалах, предсказывая будущее по звездам. Кроме книг в горке стоял небольшой сундучок.

– Это смертное мое, – ткнула она в сундук пальцем, – платочек белый наденете мне, а орден и медали за войну так положите мне с собой. Не надо на подушках нести. Варерик своровать может и продать. Мне лучше положите. Чтобы Боженька знал, что я не просто так жизнь прожила, в грехе родила, с Гайдой не венчанная, гадала, привороты шептала. Завидовала. А чтобы Боженька знал, что я раненых выносила. Что лечила в санитарном поезде тех, кого уже никто не брался лечить. И запрещал главврач, а что было делать – даже бинтов не хватало, стирали холодной водой бинты… И сколько я хлопцев на ноги подняла! Сколько детей от них народилось потом! Понял меня, Мэхиль, брат моего мужа Гайды?

– Понял, Пацыка. Девочка где? Мать ее ко мне приезжала.

– Там, – Пацыка мотанула головой за горку. – Сонное дала ей выпить.

Цыганка оперлась о боковую стенку горки, та, тяжело скрипя по неровному полу, сдвинулась. Пацыка нащупала почти незаметный крюк и приоткрыла сливающуюся со стеной дверь.

Машка крепко спала на старом горбатом диване с маленьким овальным зеркалом на спинке и большими валиками по бокам. Она спала и видела во сне живую Лушку, Игната и Аргидаву. Пацыка подошла к девочке, укрыла съехавшим одеялом, бережно сняла очки с ее лица и положила на широкую спинку дивана. Мэхиль согласно кивнул, пригнувшись, вышел из каморки, Пацыка прикрыла дверь, задвинула горку на место и задернула занавеску.

– Ненастье идет… – глядя в окно то ли на лежащую внизу крепость, то ли далеко за реку своими выцветшими глазами, пробормотала Пацыка.

– Ненастье… – тихо откликнулся Мэхиль.

К Турецкому мосту на большой скорости подъехала машина. Группа людей решительно пошла в их сторону. Но спустя несколько секунд следом со стороны города к ним на бешеной скорости подъехал еще один автомобиль. Кто-то, не выходя из машины, что-то коротко сказал, люди бегом в панике вернулись в свою машину, и вскоре оба автомобиля ринулись куда-то по чьему-то приказу вон от Турецкого моста.

Пацыка облегченно вздохнула и победно хмыкнула:

– Плох! Сдыхает! Эх, Катерина, Катерина…

Мэхиль удивленно поднял голову:

– Кто?

– Мент сдыхает.

Мэхиль подумал, что старуха совсем помутилась разумом. И не стал переспрашивать.

– Чай будем пить! Пойдем к тебе, к Чарне, к Гобнэте, – приказала Пацыка. – Они не вернутся. А девочка будет спать.