Аргидава - Марианна Гончарова

Иногда ему даже отказывало зрение. Все шестнадцать тетрадей Корнеев расшифровал и прочел за три месяца, закрываясь по вечерам в своем кабинете. Три тяжеленных месяца…

И наконец в последней шестнадцатой, в самом конце, прямо на картонной обложке, он обнаружил следующую запись:

«…Говорили, что силу ему дал Бог войны и кормилица его, ведунья, дала ему меч великого Ареса. Рукоятка из золота и слоновой кости с вправленными камнями как алые слезы, как зерна граната…»

– Меч! – взвыл Корнеев, его всего обдало жаром. Он одним броском кинулся к бару, схватил бутылку с белым густым напитком и торопливо сделал несколько больших глотков прямо из тонкого горлышка.

– Вот что они ищут! Меч! – вытер он рот рукавом и опять сделал несколько глотков. – Меч. Мой меч! – Корнеев забился, мотая головой, вращая дико глазами. – Меч! Не дам! – рычал и стонал он. – Молокососы! Свиньи! Ничтожные ублюдки! Вот, оказывается, что они ищут! Ах ты маленькая потаскуха! Ах ты тварь! Сволочь! Стерва! Аааааа! – Корнеев всхлипывал и задыхался. – Мой меч, – приговаривал он, – мой. Он мой.

Постепенно успокоился. Закрыл жалюзи. Плотно задернул шторы. Принялся доставать из бара все бутылки и ставить их рядом на карточный столик с гнутыми ножками. Освободив бар, он, вцепившись ногтями в невидимый рычаг, отодвинул в сторону зеркальную заднюю стену бара, на цифровой панели набрал код, открыл сейф и достал оттуда на кожаном шнурке подвеску, сделанную из старой и от древности бесформенной монеты. Еще всхлипывая и вздыхая мелко и часто, как наплакавшийся ребенок, на этот раз не спеша он налил себе в стакан своего тягучего пойла, взял между пальцев монетку, потирая ее нежно, и уселся в кресло. Он окончательно успокоился и вызвал Бустилата.

На следующий день, рано утром, когда Маша выгуливала и тренировала на парковой огражденной собачьей площадке Лушку, к воротам на малой скорости подъехал корнеевский джип. За рулем сидел Бустилат. Он притормозил, не выключая мотора, и высунулся в окно:

– Э! Эй!.. Эй, ты, подойди-ка, потолковать нужно!

Маша обернулась на крик, что-то в зовущем ее человеке показалось ей знакомым… Черт… Где-то она его видела… Где же, где?..

Машину Бустилат поставил так, что она перекрыла выход с площадки.

– На пару слов, а? – Бустилат поманил Машу пальцем. Та не сдвинулась с места. Но Луша заворчала, подошла ближе и встала между Машей и автомобилем.

– Ну?! – насупилась Маша.

– А что за псина такая у тебя? В очках! – загоготал Бустилат. – Ты сама очкастая, твой этот хахаль тоже, и собака в окулярах!

Луша задрала голову, посмотрела на Машу вопросительно, полураскрыв пасть, подошла еще ближе к выходу и опять угрожающе зарычала на Бустилата. Тот перестал ржать, напрягся и тихо выругался. Маша, взяв Луну за ошейник, прошла в узкий проход между забором и машиной и направилась к выходу из парка.

– Ты вот что… – Бустилат вышел из джипа. – Я с тобой пока по-хорошему… Слышь, а ну стой! Куда пошла, стой, сказал!

Маша остановилась, но не оборачивалась.

– Тетрадку отдай, ладно? А то хуже будет! Отдай, а?

– Какую еще вам тетрадку? – Морозец пополз по коже, но Маша не подала виду. Зато Луша, почувствовав Машкин страх, занервничала.

– Не знаю какую. Хозяин велел тебе передать, чтоб семнадцатую тетрадку вернула. А то…

– Хозяин? – Маша резко обернулась. – Это кто же такой? Корнеев, что ли? Который столовые приборы ворует?

Маша тут же вспомнила охранника.

– О! Вот видишь, сама все знаешь. Давай, не тяни. Зачем неприятности, да? Может, мне подождать? Сбегаешь? Где она, тетрадочка-то, а? У тебя или у этого твоего?

Маша молчала и смотрела, как только она умела, исподлобья, насмешливо и с таким презрением, что Бустилат разозлился: стой тут уговаривай эту.