Про баб - Михаил Барановский

– Люди!!! – вдруг раздается из-за столика в центре зала чей-то крик.

Все оборачиваются и смотрят на старичка, похожего на академика Павлова, – усы, бородка, на носу пенсне.

– Люди! – кричит он. – Хватит жрать! Мы живем в мире еды. Везде одни рестораны, кафе, закусочные, продуктовые магазины, наконец. Нас окружают разнообразные гастрономические соблазны. Мы все время что-то едим. Раньше люди столько не ели. Нет! Никогда еще люди не были так прожорливы, как в наши дни. Последние научные исследования в области диетологии показали, что у современного человека объем желудка увеличился на одну целую и три десятых раза по сравнению с аналогичным желудком наших предков, живших в восемнадцатом веке. То же касается и тонкого кишечника. Его длина возросла на ноль целых и семь десятых. Что уж тут говорить о толстом кишечнике. Он становится все толще и толще! Если так пойдет и дальше, – «академик» вытаскивает откуда-то толстую пачку бумаг и потрясает ими над головой, – по прогнозам Всемирной организации здравоохранения к четвертому тысячелетию весь наш организм превратится в огромный желудочно-кишечный тракт! А Мировой океан – в канализационный коллектор!

– Выведите его отсюда! – кричит Сергей охране, застывшей на входе.

– В огромное отхожее место! – продолжает кричать старик, выволакиваемый под руки двумя верзилами. – В конце концов, человечество сожрет все, что только можно сожрать, и наступит голод. Голод! – предрекаю я вам! – Бумаги вырываются из его рук и разлетаются по полу.

– Это местный сумасшедший, – объясняет Максиму Инна Федоровна. – Ходит по ресторанам – пугает клиентов.

– Сколько раз я говорил: не пускать его сюда! – злится Сергей.

Максим вскакивает, переворачивая тарелку с салатом, хватает Сергея за грудки.

– Как ее найти? – кричит.

И теперь уже все официанты и редкие посетители оборачиваются в их сторону. Сергей тоже вскакивает.

– А ну прекратите немедленно, это что такое? – отчитывает их Инна Федоровна. – Смотрят все… Идиоты… Сережа, я тебе запрещаю!

Максим отпускает пиджак Сергея и покорно садится. Сергей бросает салфетку на стол и уходит.

– Ты куда?! – кричит ему вслед Инна Федоровна.

– Пописать! – огрызается он.

– Соль рассыпали… К ссоре, – ворчит Инна Федоровна.

– Как же ее найти, Инна Федоровна? – без надежды на ответ.

– Таких искать не надо… Такие сами найдут.

* * *

Максим сидит в машине, припаркованной возле дома Анны. Он звонит по телефону. Бездушный, автоматический женский голос сообщает: «Абонент временно недоступен. Попробуйте перезвонить позже…»

На скамейке неподалеку – безногий инвалид. Он играет на аккордеоне танго. Сумерки. Только что зажгли фонари. Листья танцуют с ветром, скользят по асфальту, кружатся. Инвалид играет исступленно, закрыв глаза, покачивая в такт седой головой и отбивая ритм одиноким ботинком.

В окно заглядывает какой-то парень:

– Дядя, давай машину помоем…

Максим рассеянно смотрит на него:

– Что?

– Машину помыть?

– Давай, – произносит он безразлично и закрывает окно.

Музыки почти не слышно. Он поднимает воротник куртки, поеживаясь от пробежавшей волны озноба.

К машине саранчой слетаются дворовые мальчишки с ведрами, бутылками. Они суетливо поливают ее и трут губками. Максим смотрит на мыльные струи воды, стекающие по лобовому стеклу. Кажется, они тоже скользят в такт щемящей осенней мелодии.

* * *

– Значит так, – чеканит Настя в трубку, – квартира…

– И все, что в ней, – шепотом суфлирует Антонина Павловна.

– И все, что в ней, – подхватывает Настя, – я оставляю себе. Ты забираешь машину. Твои вещи я уже собрала. В любое время можешь заехать и забрать…

Антонина Павловна кивками головы подтверждает каждое сказанное дочерью слово.

Перед Максимом на рабочем столе фотография счастливой семьи – он, Настя, еще маленькая Маша. Все улыбаются. Кажется, они счастливы. В фотоальбомах счастливые люди встречаются гораздо чаще, чем в жизни.

– Настя, – говорит он, – мне приснился плохой сон. Я боюсь, что перекрытия не выдержат джакузи. Нет, не предлог, нет…

Настин голос совсем чужой:

– Если хочешь эту свою джакузи – тоже забирай и пузырись в ней сколько влезет. Я понимаю, как она тебе дорога.

– Настя, подожди…

Но она не ждет. Она отстраняется от него частыми гудками.

* * *

Максим подходит к двери своей квартиры. Он звонит. Никто не открывает. Тогда он пытается открыть своим ключом, но, видно, замки уже сменили, и ключ не подходит. Звонит еще и еще. Как будто они и звонок сменили.

Наконец дверь открывает Маша.

– Привет, – пытается улыбаться Максим. – Как дела?

– Плохо. – Маша не актерствует.

– Хорошо, а ты что… одна?

– Нет, я с Денисом. Ты за вещами?

– Да…

– Проходи.

В коридоре Максим натыкается на демонтированную джакузи.

– Вы новую ванну поставили?

– Да.

– Это хорошо. Какую?

– Из пластика.

Маша уходит в комнату и возвращается с тяжелым чемоданом в одной руке и спортивным кубком в другой.

– Спасибо… Слушай, на тебе уже живого места нет. – Он пытается дотронуться до колечек в Машином носу.

Она резко отстраняется от него. Максим медленно опускает руку и тут же лезет в карман.

– Хочешь, пойди с Денисом куда-нибудь, мороженое, туда-сюда…

– Ничего я не хочу. – Она бросается к нему с плачем. – Что ты сделал? Зачем?

Максим обнимает ее, прижимает к себе:

– Ничего, ничего…

– Что ничего? У мамы – любовник!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Он мне не нравится. – Она рыдает и вздрагивает, как в детстве.

– Все будет хорошо, – говорит Максим и сам не верит в то, что говорит. – Все будет хорошо.

* * *

Сергей разговаривает по телефону. От нечего делать он водит пальцем по поверхности стены, покрытой пылью былых сражений.

– Мама, она хочет помочь мне с ремонтом, – говорит он в трубку. – Нет, я ее не просил. Нет. Мы эти… как его… друзья. Мама! Нет, мы не трахаемся. Совсем. Я тебе говорю – совсем. Я отвечаю за свои слова. Нет. Да ни разу, клянусь. Чисто друзья.

Раздается звонок в дверь.

– Все, ко мне пришли. Я скоро. Пока.

Сергей открывает дверь. На пороге Настя, за ней отряд украинских рабочих.