Странные люди - Дмитрий Бирман

Под Новый год Костяна уволили с работы. Он, конечно, сам напросился, но терпеть уже больше не было сил.

Привез, значит, он шефа на новогодний корпоратив в самый модный клуб. Привез и остался в машине ждать – шеф не любит, если куда отлучиться задумал, вдруг машина срочно понадобится. Ждет, музыку слушает, по сторонам смотрит.

Вон бизнесмены известные прибыли, вон депутаты городские съезжаться начали, а вон, глянь-ка, сам мэр пожаловал.

Сидит Костян, думает, что Светке подарить на праздник. Вдруг по стеклу «тук-тук» – Васька, водитель Николая Ивановича, стучится. Опустил Костян стекло водительской дверцы, вдохнул воздуха морозного, ядреного и выдохнул:

– Чего, Васятка?

А Васятка пританцовывает на морозе ботинками модными, дубленку новую не застегивает, чтобы виден был клифт да галстук яркий.

«Балует его Николай Иванович», – с завистью подумал Костян, а Васька ему с улыбочкой:

– Константин, вы на ужин приглашены?

Костян нахмурился, чего, мол, ты, баламут, несешь, и спрашивает:

– На какой ужин, Васятка? Ты, случаем, рамсы не попутал?

– Ну, что вы, Константин Сергеевич, – похохатывает Васька и показывает Костяну открытку, на которой радостно улыбающийся водитель прямо за рулем ест суши, а рядом девка длинноногая сидит и улыбается.

– Мне Николай Иванович дал, тут в цоколе для водил и охраны отдельный стол накрыт.

Закаменел лицом Костян:

– Не звали меня, – сказал резко, рублено и стекло поднял, типа, окончен разговор.

Васька плечами пожал, головой покачал и пошел, пританцовывая, в клуб.

– Вот как, значит, – закипел Костян, – спасибо за праздник, начальничек!

Дальше все, как во сне. Заходит он в зал, где за круглыми столами городская знать собралась, отыскивает глазами шефа, который мордой раскрасневшейся тычется в щеку красавице местной, с декольте до пупка, подходит к их столу и…

Раз! – швыряет ключи от «бумера» прямо шефу в салат.

Два! – берет бутылку с газировкой и выливает шефу на лысину (тоже красную).

Три! – шлепает его ладонью по лысине и уходит!

Пришел Костян домой, выпил молча стакан водки, отмахнулся от Светки и спать завалился. Проснулся утром от визга Светкиного:

– Ты что наделал, идиот! Что жрать-то будем?! Правильно Елена Васильевна говорит – судить тебя, скотину, нужно! – и заревела, закрыв лицо руками.

Позвонил Костян на работу, крика Елены Васильевны, секретарши шефа, слушать не стал, буркнул:

– За книжкой и расчетом Светка придет, – и бросил трубку.

Схватил дубленку свою старенькую (уснул-то в одежде) и пошел на улицу.

А там… Снежок мягкий падает, люди суетятся, бегают перед праздником. Кто за подарками, кто еду к столу купить, в общем, при деле все, один он, как неприкаянный, никому не нужен.

Пошел Костян тогда к Косте-тезке, тот в номерах банщиком работал.

Костя встретил ласково (сам с похмелья был):

– Давай-ка, тезка, раздевайся, да в парилочку! Есть у меня номерок свободный, отдохни немного.

Разделся Костян, зашел в парилку и начал жару поддавать – все мало ему. Бросает воду на каменку и приговаривает:

– За всю фигню! За всю фигню!

Незаметно слабость на него навалилась, и отключился Костян от действительности, что обрыдла ему.

Вскоре открыл он глаза и… чудо-чудное увидел. Лежит он себе на пляже у океана (вот почему не у моря, а именно у океана, Костян не понял, просто почувствовал – океан!), солнышко ласково светит, рядом девица длинноногая в бикини суши ему предлагает и щебечет что-то на языке неведомом. Костян не теряется – суши пробует (вкусно!), да девицу по ноге поглаживает, а та улыбается ему и папироску протягивает.

«Забавно, – думает Костян, – папиросы-то я только в детстве пробовал».

Затягивается он табачком заморским, а табачок-то особенный, забористый. Стали видения разные Костяна заманивать, одно краше другого.

Вот и дом большой с колоннами, вроде как его собственный, машина спортивная красная у дома, а на крыльце девица та самая, с пляжа, только не в бикини, а голая. Смеется она зазывно, да телом точеным подрагивает.

Вдруг садится Костяну на плечо попугай, птица говорящая, и картавит ему на ухо:

– Все это твое может быть, Костенька, только скажи, что жизнь твоя прежняя зря прошла!

– Да легко! – Костян отвечает и, только сказать уже хотел слова волшебные, как маму свою увидел. Несет она ему кружку с молоком и приговаривает:

– Пей, Костенька, молочко парное, заговоренное! Пей, ума-разума набирайся!

«Сколько же на могилке-то ее не был…» – опечалился Костян.

– Кыш, провокатор картавый! – крикнул на птицу яркую и смахнул ее с плеча.

Потемнело вдруг вокруг, сыро и жарко стало. Да еще попугай не отстает, крепко когтями за плечо держится, крыльями машет!