Как построить космический корабль - Джулиан Гатри

В конце сентября 1988 года он закончил субординатуру по акушерству и гинекологии. В итоге в той или иной мере он способствовал появлению на свет 22 мальчиков и 14 девочек. В ноябре-декабре он проходил субординатуру по хирургии, причем вставать ему ежедневно приходилось по будильнику в 4:30 утра. Его сестра Марселла, которая в начале этого года вышла замуж и уже второй год работала клиническим хирургом-ординатором, заверила его, что он скоро привыкнет к такому распорядку. Но сам Питер не верил, что он привыкнет вставать 4:30 утра; впрочем, он с трудом верил и в то, что младшая сестренка уже замужем. Сам он едва выкраивал время для свиданий. Марселла часто издевалась над его Гарвардом, говоря, что знает он слишком мало, а с рук ему сходит слишком многое. Питер, со своей стороны, был поражен академической строгостью медицинской школы Олбани. Он говорил: «Слава богу, что я в Гарварде. В него трудно попасть, но вылететь из него еще труднее».

Разница, однако, была в том, что его сестра не работала в университете «на стороне». Кроме того, у Питера появилась еще одна сторона жизни, тоже связанная с увлечением: он стал соучредителем первой в его жизни коммерческой компании – International Microspace. Она должна была заняться тем, что раньше делало только правительство или огромные корпорации, а именно – выводить спутники на орбиту. Главным инженером у них стал инженер из НАСА Боб Ноутбум, разработавший уникальную сверхдешевую многоступенчатую ракету-носитель, а финансирование обеспечивал тоже увлеченный космосом человек – владелец коммуникационной компании Уолт Андерсон, который прошел путь от парня, исключенного из колледжа, до мультимиллионера, и иногда платил зарплату не деньгами, а золотыми слитками. Андерсон был мечтателем вроде Тодда Хоули, поклонником Айн Рэнд, ярым либертарианцем и давним спонсором МКУ. Новая компания была основана в Хьюстоне, где находится Космический центр имени Линдона Джонсона, и испытания их ракетного двигателя уже начались. Между тем список неотложных дел у Питера с каждым днем становился все длиннее и длиннее.

Одна из обязанностей Питера по линии МКУ состояла в руководстве комиссией по учебным программам, которая собиралась два раза в год, чтобы обновить программы, по которым студенты учились прошедшим летом. Для предстоящего заседания по поводу учебных программ для Страсбургского летнего семестра 1989 года Питер зарезервировал зал в шикарном Гарвардском клубе вблизи района Бэк-Бэй в Бостоне. Обещали быть все деканы факультетов, в том числе профессор Гарвардской медицинской школы Сьюзен Черчилль, она же директор факультета медико-биологических наук МКУ, начальник Гарвард-Смитсоновского центра астрофизики Джованни Фацио и доктор Ларри Янг из МТИ. В этот важный субботний день Питер был свободен от своих медицинских обязательств и с интересом ожидал совещания по вопросам планирования, которые часто превращались в не вполне дружеские споры относительно того, какому факультету нужно выделить больше всего лекционных часов.

Но за несколько дней до этого заранее запланированного обсуждения Питер вдруг получил неприятное известие. Ему передали, что субординатуру по психиатрии ему назначили именно на день заседания комиссии по учебным программам. Медицинская школа контролировала расписание его занятий, и эти ротации были строго обязательными. Получалось, что ему придется перемещаться из больницы в больницу, посещать психиатрические отделения и общаться с пациентами и врачами.

Он не мог пропустить ротации и не мог отменить совещание по учебным планам МКУ. Нужно было как-то выкручиваться. Он сел и составил карту, отметив на ней расстояния от Гарвардского клуба на авеню Содружества до находящихся неподалеку местных больниц. Оказалось, что расстояние от клуба до Клинической больницы штата Массачусетс всего 2,7 км, то есть, если идти пешком, это займет около 20 минут, если добираться общественным транспортом – 17 минут, а на такси всего 10. Он рассчитал и расстояния, и соответствующее время перемещения между больницами, в которых он должен был побывать в данной ротации, и от этих больниц обратно до клуба.

Утром в день совещания Питер запихнул в рюкзак свое одеяние врача, необходимые медицинские записи и инструменты. Приехав в Гарвардский клуб, он спрятал рюкзак в ванной комнате. Потом он встретился с профессорами, и они наметили повестку дня. Как только повестка была определена и начала воплощаться в жизнь (с дискуссий о том, как лучше составить расписание лекций), Питер выскользнул из комнаты. Он очень торопился, но все же шел так, чтобы не привлекать к себе внимания. Он вошел в ванную, снял костюм, спрятал его в угол, надел белый халат и выбежал из здания. Он поймал такси и поехал в первое в этот день психиатрическое отделение. Далее, как только он убеждался в том, что клинический ординатор или штатный врач больницы заметил его, он тут же выбирался из этой больницы и устремлялся в следующую. Если не удавалось поймать такси, он добирался пешком и часто входил в очередную больницу весь мокрый от пота. Все это продолжалось почти до полудня, и теперь ему снова нужно было вернуться в Гарвардский клуб. После ланча, сменив одежду и снова поймав такси, Питер почувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя Кларк Кент, превращаясь в Супермена (только наш супермен, к сожалению, не мог летать – а как было бы хорошо и, главное, ко времени!).

Профессора Сьюзен Черчилль ничуть не обеспокоил встрепанный вид Питера Диамандиса, появившегося наконец в Гарвардском клубе. Она достаточно хорошо знала его, и в частности то, что он редко сидел спокойно. Ей трудно было забыть ту ночь, когда Питер позвонил ей домой, чтобы рассказать о своей идее создания Международного космического университета для магистров, аспирантов и так далее. Она знала его как студента-медика из Гарварда и почувствовала его жгучий интерес к космосу. Они поговорили о ее работе над моделью примата, оснащенной измерительными приборами для имитации и отслеживания воздействия микрогравитации на сердечно-сосудистую систему. В ту ночь Сьюзен, стоя у себя на кухне, слушала рассказ Питера о том, как он сам и его коллеги – никому из них еще не было тридцати лет – представляют себе работу и перспективы МКУ. Когда Питер спросил, не возьмет ли она на себя роль учредителя и руководителя отделения медико-биологических наук, Сьюзен ответила вопросом на вопрос: «Вы в своем уме?» Однако к концу разговора она уже дала согласие. Она сочла, что первый летний семестр МКУ серьезно расширит ее представления об устройстве мира, и не ошиблась, чему в значительной мере способствовало то, что она своими глазами видела, как за группой студентов из СССР неотступно следовала группа наблюдателей из КГБ. Берлинская стена на тот момент была еще в целости и сохранности, и связи Америки с другим космическим гигантом были сведены к минимуму. Благоговейный страх она ощутила также, когда узнала, что Питеру и его группе удалось привлечь к работе МКУ первого советского врача-космонавта Олега Атькова (вместе с его куратором из КГБ). В конце дня, заполненного метаниями между космосом и медициной, после визита в последнюю больницу и окончания совещания, посвященного учебным программам МКУ, Питер сидел в одиночестве в Гарвардском клубе. Он был донельзя измотан и отнюдь не был уверен в том, что его метания увенчаются успехом. Он знал, что некоторые врачи в психиатрических отделениях, в которых ему пришлось побывать, полагали, что он сам нуждается в лечении.