Нормандская лазурь - Наталия Полянская

– Ну... не очень, – усмехнулся Никита. Свежий ветерок, врывавшийся в открытое окно, устроил на голове Малиновского воронье гнездо. – Звучит, конечно, не слишком правдоподобно. Но знаешь... такие истории случались. Предки оставляли бессмысленные тексты, и, когда кто-то наконец находил в них смысл, это было чревато интересными открытиями. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– А говорил – незаконно, незаконно...

– На самом деле так. По-хорошему, нужно искать этого племянника или отдать письмо местному историческому обществу, но... это же скучно, правда?

– Очень скучно, – согласилась Ольга.

– Настоящие неприятности начнутся, если мы обнаружим что-то ценное и попытаемся сбыть это с рук в обход официальных инстанций, – объяснил Никита. – Согласно закону, все найденные на территории Франции исторические ценности принадлежат государству.

– Мы же не собираемся их присваивать. Хотя вилла в Довиле... – мечтательно произнесла Ольга.

– Если там ценностей на миллионы евро, нашедшим перепадет вознаграждение от государства, – обнадежил ее Малиновский. – Хотя такие случаи с дядюшкиными загадками, как правило, нехарактерны. Обычно поднимают клады с затонувших кораблей или находят ценности, запрятанные в разные неспокойные времена – например, в годы Французской революции. Золотые луидоры, бронзовые римские монеты в амфорах...

– Звучит потрясающе.

– Оль, я бы губу не раскатывал. Вряд ли это настоящие бумаги.

– Но Женька говорит, что похоже.

– Твой Женька – фотограф, а не историк. Письмо напечатано на компьютере, все остальное – просто копии имеющихся в Сети и музеях материалов. Либо это розыгрыш...

– Либо орудовал дилетант, как и мы, – закончила Ольга.

– Я смотрю, ты в детстве не наигралась в клады, – усмехнулся Никита.

– Я смотрю, ты тоже.

Он помолчал, а затем кивнул:

– Все верно. Я тоже.

После празднования дня высадки на кладбище в Коллевиле было полно цветов. Цветы лежали у подножия гладких мраморных крестов, рядами уходящих вдаль, и казались беспорядочными яркими пятнами на коротко подстриженной изумрудной траве. С моря ветер нагнал тучи, деревья недовольно шелестели, громко хлопали флаги. Кладбище не пустовало: по нему бродили посетители, в том числе целая американская группа, которой что-то бойко рассказывал гид. И все же сейчас здесь оказалось гораздо меньше людей, чем шестого.

– Понадеемся, что этот сержант К.Т. лежит здесь, – сказала Ольга. – Но это ведь самое большое американское кладбище, правда?

– Написано, что лежит на американском. – Женька сверился с переводом письма, который распечатали в городке по дороге в Коллевиль. – Но происхождения канадского.

– В Нормандии два канадских кладбища, – пробормотал Никита, – вот британских целых шестнадцать, и там захоронены граждане других национальностей. Еще есть польские, французские и, конечно, немецкие.

– Искать можно до посинения, – подвел итог Ильясов.

Ольга посмотрела на небо: тучи шли низко, дождя пока не наблюдалось.

– Мы посинеем, если долго будем тут бродить. Никит, сколько здесь могил?

– Больше девяти тысяч.

– Тогда нам стоит поторопиться.

Они поделили ряды и медленно пошли вдоль крестов, читая имена, выбитые на гладком мраморе.

Сколько было этих имен... Сколько людей стояло за этими именами... Ольга помнила, как Никита рассказывал, что в 1944 году здесь в боях погибло около ста тысяч солдат – сорок тысяч союзников, остальные – немцы... Тех, кого удалось опознать, либо захоронили в Нормандии, либо забрали родственники – чтоб лежали в родной земле. С неопознанными проще, они все остались на этом берегу. Их было так много – молодых, старых. Ольга, шевеля губами, читала даты на крестах; луг, на котором располагалось кладбище, полого спускался, переходя в берег, и вдалеке виднелось серое море. Много лет назад сюда пришли бронированные корабли, прилетели самолеты, чтобы разрушить укрепления Атлантического вала и отбросить немцев назад – туда, откуда те явились.

...Ходили больше часа. Ольга устала и замерзла, теплая куртка осталась в машине, а кофточка, хоть и с длинными рукавами, не спасала от все более резких порывов ветра. Имена слепились в сплошной комок, американские фамилии повторялись, иногда попадались не кресты, а мраморные звезды Давида над могилами евреев, и все это так намозолило глаза, что Ольга едва не пропустила нужное место. Она даже прошла мимо, а потом, сообразив, шагнула назад.

– Ребята! Идите сюда, кажется, я нашла.

Женька и Никита подошли быстрым шагом, и все трое уставились на крест.

– Слу-ушай, – протянул Ильясов, глядя то на письмо, то на имя в камне, – а ведь не соврал дядюшка Левассёр...

«K.T. Huppain, SGT 117 INF 30 DIV» – значилось на кресте. И ниже, помельче: «Tennessee, June 7 1944».

– Сержант К.Т. из Теннесси, погиб 7 июня, – провозгласила Ольга очевидную истину. – Только фамилия у него... забавная. Как она читается? Хуппен?

– Юппен, – поправил Женька, – если он канадского происхождения. В Канаде полно французов. Но в Америке мог быть и Хуппеном, и Хьюппеном. И что? Это кому-то о чем-то говорит?

– Что-то знакомое, – пробормотал Никита. – Что-то... Черт, мне нужна карта.

– А в письме там как? – спросила Ольга у Женьки.

– «Фамилия приведет тебя к одному поселению неподалеку от моря», – зачитал Ильясов. – Видимо, речь идет о том самом поселке, по которому Левассёр как-то прогуливался и понял, что немец ему не соврал.

– Мне нужна карта, – повторил Никита и зашагал обратно к автостоянке, не дожидаясь друзей. Женька и Ольга тоже двинулись в том направлении, но в менее интенсивном темпе.

– Меня одно смущает, – сказала Ольга, – откуда пленному немцу знать о могиле на этом кладбище? Да он помер, когда захоронений в помине не было, а вокруг еще вовсю шла война.

– Можно списать это на фантазии Левассёра, – предложил Женька.

– На это можно многое списать. Но то, что мы нашли канадского сержанта, меня... настораживает.

– Наконец поверила?

– Я поверила в то, что у нас могут быть неприятности, – сказала Ольга, обхватывая себя руками. – Если мы действительно увели чемоданчик из-под носа у какого-нибудь охотника за сокровищами, то...

– Не бойся, – обнадежил ее Женька, – мы тебя защитим.

– О, спасибо, утешил. Еще утешительнее, если нам все-таки подсунут бомбу.

Но пока в багажнике ничего опасного не было. Малиновский достал из бардачка карту автомобильных дорог Франции, расстелил на капоте и улегся на нее животом, чтоб не унесло. Ветер игриво трепал края, пытаясь завернуть Никиту в Ла-Манш и Швейцарию.

– Я был прав! – Малиновский тыкал пальцем в какую-то точку на карте. – Пор-ан-Бессен-Юппен, всего семь километров отсюда! Часть названия деревни пишется так же, как фамилия этого сержанта.