Рождественский мешок - Кевин Алан Милн

Возле койки Катрины стоял монитор и размеренно мерцал при каждом ударе ее сердца. Большая игла, соединенная с капельницей, была вколота в ее руку. Я сразу понял, что Катрине очень больно, но в ее глазах засветилась радость, когда она увидела меня.

– Ты приехал, – еле слышно прошептала она; на ее губах появилась слабая улыбка.

– Конечно. Разве я мог быть где-то еще? С Рождеством. – Что сказать дальше, я не знал, но тут вспомнил про листок бумаги, который только что снял с двери, и показал ей. – Смотри. Ты обманула докторов на целый год!

Она хотела засмеяться, но только поморщилась от боли.

– Мо, мне хотелось, чтобы ты пришел, и я могла бы тебя поблагодарить.

– За вчерашний вечер? Ой, да ладно…

– Не только за него. За ВСЕ. За то, что помог Санте сделать мне на Рождество подарок. Это был лучший подарок в моей жизни.

Как обычно, я немного растерялся и опять мало что понимал. Ведь я вообще не помогал доктору Ринглу приготовить ей подарок. Даже не забрал тогда у нее красный листок, хотя доктор поручил мне это сделать.

– Но Кат, – честно признался я, – не помогал я ему. Он сам подарил тебе на Рождество то, что ты просила.

– Нет, ты помог, – прошептала она, и голос ее слабел с каждым словом. – А теперь я хочу подарить тебе что-то на Рождество. Я понимаю, это пустяк, но надеюсь, что он поможет тебе вспоминать меня.

Она пошарила где-то сбоку ладонью, стараясь не отрывать голову от подушки, и протянула мне деревянную шкатулку с бантом на крышке. Я сразу узнал ее – Мадху пришел с ней вчера на рождественское представление.

– Открой ее, – тихо сказала она.

Слезы катились у меня по щекам. Я взял шкатулку в руки. Дрожащими пальцами открыл крышку и увидел старый бумажный мешок, аккуратно сложенный вчетверо. Рядом лежал красный листок, смятый в комочек.

Я достал из шкатулки мешок и развернул его. Вот они, три знакомых отверстия – два для глаз и одно для рта.

А вот скомканный красный листок, тот самый, который она разрешила прочесть только Санте. Тогда она была уверена, что даже Санта, несмотря на всю его волшебную силу, не сможет подарить ей на Рождество то, о чем ей мечталось. Я старательно расправил бумажку и сначала увидел ее обратную сторону – знакомые мне линейки, которые я когда-то старался заполнить и написал все игрушки, какие только знал и мог вспомнить. Я перевернул листок. Знакомая надпись, напечатанная жирным шрифтом: «Я хочу получить на Рождество…» Слезы застилали мне глаза, мешали читать. Я вытер их рукавом и прочел то, что было написано рукой Катрины. Ей понадобилась всего одна строчка. И там было написано всего одно слово: «Друга».

– Спасибо тебе, Кат, – всхлипнул я и снова отер рукавом слезы. – Это лучший рождественский подарок в моей жизни.

Катрина слабо улыбалась. Ее глаза были закрыты. Она казалась спокойной, счастливой, такой счастливой, какой я не видел ее никогда.

– Кат?

Она не ответила. Я поднял голову и увидел, что монитор возле койки уже не мерцает.

– Она ушла от нас, парень, – негромко сказал доктор Рингл. Он подъехал ко мне и крепко сжал мне плечо.

– Я знаю, – ответил я. Мне было грустно, что Кат умерла, но я радовался, что теперь она не страдает от боли и снова встретится с мамой и дедушкой.

Я сидел и смотрел на нее, и в моей памяти неожиданно зазвучала мелодия рождественского гимна и строки его: «Благослови всех детишек Твоей заботой и лаской и прими нас на небо, чтобы жить там с Тобой».