Мы живем неправильно - Ксения Букша

Письмо было совсем короткое. Вот что он писал:

«Надеюсь, я никогда больше о тебе не услышу».

Не услышу!

Письмо расстроило меня почти до слез. Я сидела как ошпаренная, глядя в экран, твердя: футыблин, черта лысого, футыблин…

Что я сделала не так? В чем я виновата? За что?

И главное: почему его слова так меня расстраивают?

А вот почему. Тут-то тебе и стало ясно, что он тоже думал о тебе все это время. И думал не так, как ты, мечтательная и рассудочная девица с неоконченным – едва начатым! – высшим образованием. Нет, он думал о тебе так, что не мог не говорить о тебе, так, что проговаривался, и так, что его третья жена стала беситься от ревности. А еще знаешь что, милая? Он запил. Почему ты так решила? Да очень просто. Он не пишет на форум по приборостроению уже пять недель. А выпивкой он увлекается, это тебе хорошо известно. Он запил! Запил – из-за тебя! Он влюбился в тебя, наивная идиотка, которой не хватает понимающих людей!

Вот почему. Вот за что.

Понимающие люди – это большая роскошь. Ты ее не заслужила, ибо сама не понимаешь в жизни ничего. Ты, Аля Ерыгина, – придурок. Потребитель.

И я решила усилием воли перестать думать о Р.И. Ну, то есть не совсем перестала, просто я все время себя одергивала. Натоптанная дорожка моих мыслей о нем никак не хотела зарастать. Тридцать первого декабря, под Новый год, веселясь в компании друзей, я по какому-то наитию набрала его номер.

– Алло! – проговорил на том конце Р.И. своим чудесным, совершенно трезвым голосом.

– Это Аля, – сказала я.

В трубке послышался детский хохот – бесились дочери Р.И. от третьей жены.

– С Новым годом, – добавила я.

– С Новым годом, – сказал Р.И. без выражения.

– И удачи вам, пожалуйста, – добавила я еще. – До свидания.

– До свидания, – вымолвил он.

Я повесила трубку, испытывая настоящий восторг.

Шло время. Наступила весна. Я работала, встречалась с друзьями, в апреле переехала к своему молодому человеку. Мысли о Р.И. сделались из острых и волнующих привычными и уютными, как десяток других любимых мыслей. За зиму я послала ему на рабочий адрес два письма; оба – со специального секретного адреса, который я назвала мужским именем, но так, чтобы по содержанию письма Р.И. мог догадаться, что это я. Оба раза я рассказывала Р.И. какие-то ненавязчиво-забавные короткие случаи из своей жизни, которые именно он мог бы (как мне казалось) оценить. Р.И. не отвечал. Постепенно к привычным мыслям о нем стало примешиваться легкое беспокойство. Мне хотелось узнать, что с ним все в порядке. Наконец я решилась и отыскала телефон фирмы, где он работал.

– Уволился он, – иронически сказали на том конце провода.

– Куда?

– Никуда. Запил и уволился. Мы с ним не общаемся. Точнее, он с нами не хочет общаться.

Я кинулась звонить на мобильник, но и он был недоступен. Говорят, человек не иголка, но потерять друг друга иногда бывает очень просто. Похоже на то, сказала я себе, что тебе не удастся его найти. Вряд ли в происходящем есть моя вина – разве что капелька.

Прошло лето. Мы с Борей провели отпуск в горах. Я почти не думала о Р.И., только изредка вспоминала о нем и вздыхала. Однажды в мои руки попала пиратская база данных всех московских и петербургских абонентов. База была не моя, поэтому я лишь в виде развлечения забила туда пару-тройку знакомых мне имен. Среди них было и имя Р.И.: оказалось, он жил на набережной канала Грибоедова, в центре города. Жил когда-то, был прописан, живет ли теперь – неизвестно.

В конце сентября мы с Борей неожиданно собрались в Питер на выходные, на день рождения одного приятеля. Шлялись по набережным, пили пиво, пели песни на Дворцовой. В воскресенье, ближе к вечеру, мы шли по каналу Грибоедова. Я подумала о том, что в моей записной книжке есть адрес Р.И. И точно, он там был. Более того: мы находились в квартале от его дома.

– Послушай, – сказала я Боре. – Тут живет один мой приятель. Правда, я не знаю, может, он переехал. Давай зайдем?

Боря согласился.

Мы вошли во двор мрачного шестиэтажного дома с грязными потеками по фасаду. В парадной еле горели тусклые лампочки. Поднявшись на шестой этаж, я позвонила в дверь, не особенно думая, что буду говорить. До этого мы пили пиво; я действовала наобум, по наитию.

Дверь открыла женщина…

Я сразу поняла, что это та самая женщина, которая слала мне эсэмэски. Хрупкая фигурка; лицо, которое имело бы все шансы быть красивым, если бы не его выражение: «Дождь ли, снег, любое время года – надо благодарно принимать…» Такой человек может мягким, тихим, доброжелательным тоном сказать тебе: «Уходи и не возвращайся». Он может любить и уметь играть с детьми и все-таки не иметь чувства юмора; он считает себя добрым, всепрощающим оптимистом и из-за этого все время морщит лоб и опускает уголки губ книзу. Бедная!

За ней, в глубине коридора, послышался топот. Там бегали девчонки.

– Здравствуйте… А вы к кому? – спросила женщина, растерянно и внимательно глядя на нас.

– Мы с прежней работы Р.И., – говорю я.

– За книжками?

– Да.

Женщина ушла в глубину коридора. У меня сильно билось сердце. Почему она не позвала мужа? Не прошло и минуты, как она вернулась с кипой толстых англоязычных справочников по химии.

– А где сам Р.И.? – спросила я.

– Он здесь не живет, – отрывисто сказала женщина. – Еще с весны. Где он, я не интересуюсь.

Удивительно, подумала я. Никто не интересуется, где Р.И., ни сослуживцы, ни семья. Одна я. Велико ли сокровище – человек, сумевший так испортить со всеми отношения?

– Попробуйте на новой работе его найти, если он вам нужен. Фирма называется вроде «Контакт»… Не помню точно, – она поморщилась.

Дочки выглядывали из-за дверей. Чужая жизнь, подумала я.

– Книги зачем-то уперли, – сказал Боря, сходя по лестнице. – Куда мы их денем? Книги-то хорошие, выбрасывать жалко.

– Отвезу Р.И. на его новую фирму.

– Когда?

– Завтра.

– Мы же уезжаем сегодня.

– Останусь и отвезу. Нельзя, чтобы пропадали.

– Нет уж, я поеду! Мне завтра на работу как штык надо, – заявил Боря. – Ты, если хочешь, оставайся!

Он, конечно, думал, что я шучу. Но я на самом деле решила дождаться понедельника и отвезти Р.И. книжки. Мне казалось, что если я этого не сделаю, я так никогда и не избавлюсь от мыслей о нем. Все это начинало попахивать фанатизмом. Я не понимала сама себя.

Наутро, разложив толстую кипу книг по пакетам, я села в метро и поехала на край Питера, где, по мнению «Желтых страниц», находилась приборостроительная фирма «Контакт». Поезд грохотал в тоннелях, я сидела, обняв пакеты с книгами, и меня обдувал слабый, свежий ветерок. Выйдя на конечной, я оказалась в диком поле. Справа начинались дачи, слева виднелись приземистые строения – ангары полуразрушенной промзоны. По-видимому, фирма «Контакт» находилась в той стороне. Идти пришлось по настоящей колее, да и добравшись до строений, я долго проблуждала в пыльных лабиринтах, натыкаясь то на ворота с ржавой цепью и замком, то на авторемонтную мастерскую. Наконец, я увидела облезлую стрелку «Контакт» и звонок, шнур от которого уходил в глухую бетонную стену.