Проклятая - Кристина Цагария

В моей комнате две кровати – моя и моей сестренки. Кроме кроватей в ней поместился один только шкаф. А портативный телевизор и стереосистему пришлось поставить на полку, потому что в нашей комнатенке так тесно, что никакой другой мебели туда уже не втиснуть. На стенах висят наши фотографии.

Это очень маленькая комнатка. А еще у нас есть кухня да спальня моей мамы и моего папы – вот и всё.

Мою маму зовут Аурора. Она ходит убираться в чужие дома, и ей платят по пять евро в час. А мой папа батрачит: он собирает апельсины в Розарно[4]. Ну а когда апельсины не собирают, он подрабатывает автослесарем, то есть получает деньги за работу из рук в руки, прямо от клиента, потому что своей мастерской у него нет.

Папа, когда работает сборщиком апельсинов, встает в пять утра. Заодно с ним встаем и мы, все остальные, даже я и мама, – из уважения.

Мы живем в социальном доме[5].

На полу в нашей душевой сделан желоб, по которому вода стекает в канаву. А канава идет вдоль стены через дорогу, напротив нашей двери. Пол в душевой у нас покатый, для водостока, так что, умываясь, поневоле весь вымокнешь с головы до ног, потому что тут у нас нет ни водоотталкивающих занавесок, ни перегородок. Так что, уже умывшись и надушившись, приходится вытирать за собой пол. Ну а пока его вытрешь, снова вспотеешь. Моя мама прямо помешалась на чистоте. А если на плитке остаются капельки, которые потом засыхают и становятся известковыми разводами, то она ругается.

Вот такой вот у меня дом. Такая вот у нас квартира: кухня, две комнатки, душевая и одно окно, окно моей спальни. Но теперь я его уже не открываю.

Ну а если бы мне захотелось пройтись по комнате, чтобы немного успокоиться, собраться с мыслями и хоть как-то справиться с моими страхами, то у меня бы этого не получилась: здесь просто нет места и никак не развернуться. Потому-то мои мысли и остаются здесь, вместе с моими страхами: теперь, когда выходить из дому я уже не могу, мне их просто некуда вынести.

Сначала я еще молилась. А вот теперь у меня уже не получается молиться.

В воскресенье у нас будут выборы, но я на них не пойду. Не пойду я и в церковь, на чин освящения пальмовых ветвей[6]. Я теперь даже и в магазин не хожу. И на море уже не езжу. Мне теперь уже ничего не надо, и я знаю только одно: не хочу, ну не хочу я отсюда никуда уезжать! Я же ни в чем не виновата. Да мне и просто некуда уезжать, так что я даже и поневоле останусь здесь.