Женщина без имени - Чарльз Мартин

Кейти сложила перед собой руки, они нервно двигались. Бормотание продолжалось. Оно звучало так, словно она снова и снова повторяет одно и то же. Или часть чего-то. Она шагнула на край лодки, пальцы ног повисли над водой. Я слушал, ловя конец фразы. Ее голос прервался. Я расслышал обрывок: «…печали и плач в этой юдоли слез». И тут луна высветила четки в ее пальцах.

Молитвы по четкам.

Ее молитва зазвучала громче. Я знал: если она решила убить себя, раньше или позже она это сделает, и никакая сила на земле – и уж точно не я – не сможет ее остановить. Ей нужен был выбор, но она должна была знать и то, что поставлено на карту. Ее ноги напряглись, колени согнулись. Она сделала глубокий вдох. Потом выдохнула. Все, до конца.

Я сумел произнести только то, о чем думал:

– Это не остановит боль.

Звука моего голоса она не ожидала. И никакого другого звука тоже. Она сдавленно вскрикнула и упала спиной в лодку. И это было лучше, чем упасть вперед. Она приземлилась с глухим стуком на мягкие сиденья и отчаянно поползла на четвереньках в каюту. Привязанная к ведру, Кейти выглядела как собака, натянувшая собственную цепь. Скрытый темнотой, слыша ее крики, я вылез из воды. Я казался существом из темной лагуны.

Я коснулся кнопки на приборной доске, включив внутреннее освещение, чтобы она видела меня. Ее глаза были размером с круглое печенье. Кейти прижала колени к груди и сидела, не произнося ни слова. Я вытащил карманный нож и собрался было разрезать веревку, привязанную к ведру, но потом передумал. Пусть все остается как есть.

Несколько минут мы оба молчали. Наконец я махнул рукой в сторону ведра и задал мучивший меня вопрос:

– Почему так? Зачем вешаться и топиться? То есть можно выбрать что-то одно, но не оба сразу.

Кейти не ответила.

Я покачал головой.

– Это ужасный способ уйти из жизни. Никто не должен этого делать. – Я пожал плечами. – И зачем вы это делаете?

Молчание. Прошла еще минута. Наконец она прошептала:

– Я это заслужила.

– Что именно? Смерть вообще или мучительную смерть?

– И то, и другое.

– Что ж… – Я потянул за веревку и посмотрел на ведро. – Для этого вы все приготовили. – Я сел. – Послушайте, я вас не знаю, не собираюсь делать вид, будто знаю, через что вы проходите или что-то о вашей жизни, но я знаю одно: я прекращаю преследовать вас и сейчас уберусь с вашей лодки. Если хотите умереть, умирайте. Ныряйте. Прыгайте с борта лодки, и пусть рыбы едят ваше тело.

– Ты не станешь меня останавливать?

– Нет. Не стану. Я не подписывался на то, чтобы оберегать вас. Вы желаете встретиться с Богом, вот и отправляйтесь на встречу с Ним. – Я повернулся к ведру. – Вот ваш билет.

Я встал, но ее голос последовал за мной:

– А если я этого не сделаю?

– Снимите веревку с шеи, оденьтесь и перестаньте принимать себя настолько всерьез. Вам пойдет на пользу, если вы поймете, что не являетесь для всех центром вселенной.

Она застыла и молчала.

Я указала на «Джоди».

– Позвольте мне объяснить вам. Дверь под номером один – это жизнь. То есть, вы возвращаетесь назад вместе со мной. Стеди отлично помогает людям справиться с пожаром, который они сами раздули. – Я коснулся ведра пальцем ноги. – Дверь номер два – это холодная, одинокая, болезненная смерть, которая ничего не исправит. – Я сложил руки на груди. – В любом случае, у вас есть выбор. – Лодка легко покачивалась на неторопливых волнах. Я прислонился к сиденью, обдумывая свой следующий вопрос. Наконец я решился: – Могу я спросить вас кое о чем?

Кейти посмотрела на меня:

– Вы действительно хотите умереть или вы просто больше не хотите быть собой?

– Какая разница?

– Ну, вы можете сделать одно без другого.

– Как?

Я почесал голову:

– А это дверь номер три.

– Расскажи мне.

– Вы действительно хотите знать?

Она кивнула.

– В дверь номер три можно войти только один раз. Никаких вторых попыток. Никогда. И вы не должны ничего брать с собой. Вы потеряете все, что вы когда-либо имели. Имя. Узнаваемость. Дома. Машины. Деньги. Если вы только не спрятали где-то пачку наличных. Все связи, которые у вас когда-то были, улетучиваются.

– И что получаешь из всего этого ты?

– Ничего.

– Дай я угадаю: ты к тому же ничего и не хочешь.

– Нет.

Кейти отвернулась:

– Правильно. И я в это верю.

– Вы можете верить во что угодно, но вы рискуете.

– Какие у меня гарантии, что однажды ты не продашь мой маленький секрет или не станешь меня шантажировать?

– Вы полагаете, что я это сделаю?

– Я знаю мужчин. Я поверила им и три раза выходила замуж. Стеди – единственный мужчина, которому я когда-либо доверяла. Только он никогда не использовал меня, ничего у меня не брал и не оставлял меня без того, что у меня было. Почему ты должен быть другим?

– Мисс Квин, ваше недоверие не имеет ко мне никакого отношения, все дело в вас. Подумайте вот о чем: я дважды спас вашу жизнь, а я даже не знаю вас.

Она покачала головой:

– Это ничего не значит. Меня и раньше «спасали». Но в конце концов каждый рыцарь, которого я знала, врывался в замок, чтобы потребовать награды. Так чего хочешь ты?

– Думайте, что хотите, но знайте одно: мне не нужны ваши деньги, не нужны ваши секреты. Я не собираюсь воспользоваться той болью, которая привела вас сюда и привязала к этому ведру. Мисс Квин, если быть предельно честным, то я вообще не хочу иметь с вами ничего общего.

Кейти откинула голову и посмотрела вверх. Лунный свет упал на ее залитое слезами лицо.

– В этом ты не похож на других.

– Точно, я и сам никогда не встречал такого, как я.

Она вытерла нос рукой, встала и оделась. Сняла с шеи веревку и села, наматывая ее на пальцы. Прошло несколько минут.

– Одно я знаю наверняка… – Кейти поставила ногу на край ведра. – Пьедестал – это самое одинокое место в мире. – Она толкнула ведро и отправила его на дно океана без себя. – И я больше не хочу быть собой.

Я пожал плечами:

– И не надо. Будьте другой.

– Ты и в самом деле думаешь, что это так просто?

– Я не говорил, что это просто. Я сказал, что это возможно.

Она скрестила руки на груди, посмотрела вдаль поверх воды. Потом заговорила, но не думаю, что она говорила со мной. Кейти как будто заканчивала разговор, который начала сама с собой в прошлом.

– Я играю с пяти лет. Я сыграла больше ролей, чем я могу сосчитать. Где-то по дороге девушка в гримерной стала девушкой на сцене. Никакой разницы. И теперь я уже и не знаю, кем я не была. – Она покачала головой. – Я устала притворяться.