У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

– Вот вы, Толик, закончили институт, – поднимает на меня Петя свои ясные голубые глаза, – а как вы думаете, почему у Гитлера было одно яйцо?

– То есть как это так одно, – я Петю не совсем понимаю, – а где же тогда другое?

И оказалось, что другое ему оттяпали жиды. За то, что он их не уважал.

– Приходит евоный срать, а там уже с бритвой яврей.

– Ну, и что дальше? – смеюсь я.

– А дальше… – Петя на меня даже как-то обижается, – а дальше… бытта вы, Толик, маленький…

Я смотрю на Петины скулы и пытаюсь представить, каким Петя выглядит в пиджаке. Обычно я его вижу в телогрейке. Или в майке. На фоне белесых костей выделяются кирпичного цвета шея и ниже локтей в жилистых буграх узловатые руки.

Я достаю из тумбочки кипятильник и, опустив его в кастрюлю с водой, втыкаю вилку в розетку.

– Ну, а ты… ты-то к ним сам как относишься?

– Что вы сказали?

– Я говорю, ты-то сам евреев уважаешь?

Мой вопрос застигает Петю врасплох, и его мысли встречают преграду.

– Да за что же евоных уважать? – в его ясных глазах вспыхивают огоньки удивления, даже возмущения. – Да оны, курвы, работать ны хочут!

Петя думает дальше, и теперь его мысли натыкаются на что-то знакомое, привычное, и вспыхнувшие было огоньки растворяются мягкостью и добротой.

– Оны, курвы, хи-и-трые…

Я говорю:

– Это, значит, Гитлер правильно делал, что их убивал?

Опять преграда.

– Что вы, Толик, сказали?

– Немцы, говорю, правильно делали, что жидов уничтожали?

Петя задумывается снова, и мысли его опять блуждают. Теперь вместо огоньков удивления в его зрачках появляются искорки жалости, справедливости.

– А чаво их унычтожать? Пускай живут.

Потом подумал и добавил:

– Только пускай, курвы, работают.

– А разве они не работают? – допытываюсь я у Пети, и, озадаченный услышанным, Петя снисходительно улыбается.

Работают ли евреи? Он принимает этот мой вопрос за очередную шутку и, убежденный в ее неуместности, опять на меня обижается.