У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

Да он с ихней Статуей свободы не сел бы рядом и срать! Все гоношатся: равенство, правосудие! А Мишка уже знает, что значит правосудие по-американски.

Примерно такое же, как у нас теперь в милиции. Но только еще хуже. Даже еще хуже, чем в Эстонии.

– Вот, – говорит, – послушай.

Приходит Мишка к дантисту, и тот ему нарочно вырвал здоровый зуб. Мишка сначала вырывать не хотел, но дантист его все-таки убедил. Что у него больные корни.

Мишка ему заплатил сто долларов, а зуб все болит и болит. Ну, прямо хоть лезь на стенку.

Дантист Мишке и намекает, что не помешало бы вырвать и другой. Тот, который болит. Но только уже не за сотню, а за пятихатку. (Значит, за пятьсот.)

Понятное дело, еврей. Правда, не наш советский, а демократический польский. Но хрен редьки не слаще.

Мишка сначала засомневался, но еврей Мишку опять убедил и теперь ему выдрал уже и другой. И Мишка тут же стал собирать документы, что выдранный после здорового зуб и вправду больной. Но люди еврея про второй зуб ничего Мишке на руки не дали. А документы на здоровый – сожгли; но Мишка все-таки успел зафиксировать инвентарный номер. И даже и здесь, в логове врага, нашлись добрые люди и посоветовали ему взять еврея за жабры.

Мишка еврею и говорит: давай, падла, лечи второй бесплатно, и тогда, обещает, что вырвал здоровый, прощу.

Но еврей заартачился.

Мишка ему говорит: ну, б. дь, смотри. И повел с жидярой борьбу не на жизнь, а на смерть. И выбьет теперь из него страховку – двадцать тысяч долларов. И со спокойной душой вернется в свою Эстонию.

И еще для Мишки важен азарт.

– Все, – говорит, – еврею теперь хана.

А тот и не ожидал, что Мишка окажется таким хватким. Будет теперь, сука, знать.

Да что там еврей. Мишка даже попер и на полицию.

– Здесь вам, – кричит, – не у Феди!

Его давай успокаивать, но у Мишки были свидетели, что он упал от боли в обморок. И что дантист грозился его прямо в кресле убить. Хотел, паскуда, сломать Мишке челюсть.

И тогда полиция решила, что с этим русским лучше не связываться; и все закончилось встречей на Эльбе. И за «использование служебного положения в целях вымогательства» жидяре теперь корячится волчий билет.

А точку в этой удивительной истории поставил Стасик. У нас в ночлежке у него, как и у всех, тоже кликуха. У Мишки – Жидомасон. У меня – Солженицын. Ну, а у Стасика – Американец. Уж больно ему здесь в Нью-Йорке все нравится. И в особенности его поразил один случай, который ему подтвердил, что Америка – великая страна.

На Пятой авеню пуэрториканец торговал со столика пирожным. Пошел, рассказывает, поссать – а негр видит, что никого, – и прямо с лотка это пирожное сп…дил.

Негра, конечно, взяли за жопу, и потом состоялся суд. И суд, признав похитителя пострадавшим, вынес обвинительный приговор самому пирожному.

За то, что оно такое привлекательное и в отсутствие справляющего нужду пуэрториканца позволило себя соблазнить.

– А с кочегарами, – вздыхает, – даже в Америке ничего не могут поделать.

На Сорок второй стрит на телефонном узле их всегда целая кодла. И за пятерку «баклажан» соединит тебя хоть с Новой Гвинеей.

Телефонистка ему добывает номер карточки, и негр этот номер записывает себе на ладонь. Но может и наколоть, и поэтому надо быть начеку: сжимаешь в одной руке пятерку, а в другой – телефонную трубку. И покамест не услышал из родимой Уфы знакомый голос, держи ухо востро. И как только услышал, кулак разжимаешь.

И на этот номер карточки все и накручивается. Клиент приходит на станцию, еще ни разу не говорил, а на него уже накрутилось несколько тонн. Но у клиента все застраховано, и, вместо наручников на запястье телефонистке, ему заводят новую карточку. И все эти тонны списываются за счет государства. А кочегару на пару с телефонисткой идет капуста. По два с полтиной на рыло.

И Мишка тогда решил взять с бедного негра пример, и добрые люди опять ему помогли и записали его в «историю болезни» под чужой фамилией.

Хотел сэкономить стольник. Но кто мог ожидать, что и еврей тоже не лыком шит. Взял Мишкину карточку и проверил. И Мишкина фамилия вдруг оказалась Гуревич. И вместо двадцати тысяч долларов Мишке теперь светит обрезание.

Бог шельму метит.

– И так ему, – говорит, – гондону, и надо!

А то уже все ходил крендебобелем. Будет, решил, не Мишка-Жидомасон, а Мишка-Золотой зуб.

– А теперь, – смеется, – все ссыт. Как бы и самого не взяли за жопу.

– Да, – говорю, – бывает. А хочешь, – предлагаю, – подарю тебе свою книжку?

И Стасик мне сказал, что он, конечно, не против. Правда, он книжки еще с детского возраста вообще не читает. Ему не нравятся буквы.

– Что, – улыбаюсь, – даже не знаешь алфавит?

Оказывается, знает. Просто как-то неохота из них складывать фразы и предложения. Ему больше нравится слушать пластинки. Например, «Петя и Волк». Но это уже давно.

А когда он стал взрослым, то ему пришлась по душе пластинка про Маленького принца. В особенности когда он узнал, что все это написал не только француз, но еще и летчик; да еще и военный; да еще и, вдобавок, погиб.

Стасик похож на сказочного витязя: плечи широкие, а сам такой поджарый. А по погонам курточки рассыпаны волнистые локоны.

– А Мишка – это, – говорит, – обычный мудак.

Немного подумал и уточнил.

– А может, – смеется, – евреи его просто используют. Чтобы нам навредить. Какой-то, – улыбается, – п…данутый.