У нас в саду жулики - Анатолий Михайлов

А Манька – это значит Маша Распутина.)

И Феликс потом свое происхождение подтвердил.

Его там заинтересовал один материал. Называется «Колымский трамвай». Примерно на полторы страницы.

Я говорю:

– Ну, ладно. Бери за пять.

У меня эта книга идет за семерик.

Но он так все равно и не купил.

– Зачем, – улыбается, – покупать, когда существует ксерокс.

Пошел и эти полторы страницы переснял на один лист. И всего за десять центов.

И Виталик нас однажды застукал. Как мне Феликс пожимал петушка. И как-то даже весь побледнел.

– Откуда ты, – спрашивает, – его знаешь?.. – а у самого чуть ли не заплетается язык.

– Да, – смеюсь, – ниоткуда. Просто, – объясняю, – клиент. Что, – улыбаюсь, – твой кореш?

Но Виталик уже пришел в себя.

– Кто это тебе, – прищуривается, – сказал?..

А Феликс опять подошел и снова давай листать мою книжку.

Я ему говорю:

– Ну, хочешь, тебе надпишу?

И сам даже испугался: ну, все, думаю, влип.

Но Феликс пришел мне на помощь.

– Да, – говорит, – не стоит.

У него, объясняет, маленькая жилплощадь. Да и книжная полка, улыбается, не резиновая.

– Уже, – говорит, – некуда ставить.

А книжка у меня форматом всего с брошюру. Так что на полке ей никак не устоять. Разве что засунуть в какое-нибудь пособие.

А когда мне совсем уезжать, вдруг у меня и спрашивает.

– Ты, – говорит, – сколько у Коли получаешь?

И я почесал затылок.

– Ну, сколько… в день баксов примерно так восемь… Ну, – уточняю, – девять…

А на самом деле пятьдесят.

Он говорит:

– А я тебе кидаю шестьдесят. Ты, – спрашивает, – где в Питере стоишь?

– Да когда как… Иногда, – говорю, – на Невском, а иногда – в Петропавловской крепости.

– А когда, – спрашивает, – летишь?

– А лечу, – говорю, – послезавтра.

Ну, а он через две недели.

– Уже, – улыбается, – девятнадцать лет не был в России… Будешь, – говорит, – иметь дело с букинистами…

Он меня в Питере найдет. И все объяснит. Ему нужны книги по металловедению… Горячая штамповка… матрицы…

– Ну, да, – улыбаюсь, – понятно.

А самому уже и не до смеха.

Наверно, решил, что колеблюсь.

И вдруг достает у себя из-за пазухи «Ледокол».

А там такая дарственная надпись.

«Моему Учителю Феликсу Чернову от благодарного ученика. Виктор Суворов»

Хотел меня взять на гоп-стоп. А я об этой знаменитой надписи уже наслышан. Еще с позапрошлого года. – Понимаешь, – говорю, – для тебя он Суворов… А для меня он прежде всего… друг народа… Хотя, – соглашаюсь, – и генералиссимус.