Сцены из супружеской жизни - Януш Леон Вишневский

Старшая в семье самая главная.

Она прочитала больше всех книг. Притом — только правильных, нужных. А те, которые читает Языкатая, читать не надо. Только время тратить. Правда ведь, папочка, да, скажи? И папочка, который не читает вовсе, поддакивает с убежденностью, которой научился во время службы в своем ведомстве. Из принципа. Хотя не знает даже названий. Ведь раз Старшая говорит — значит, так оно и есть. Истинная правда. Потому что Старшая ведь авторитет. Такая же, как папочка, или даже больше. Она же ведь уже не из провинции.

Сестры из достаточно крупного польского города слушают новости из Варшавы с огромным вниманием. Они обе тоже учительницы в школе, поэтому больше всего их интересует профессиональная сфера. Потому что, может быть, в школе на самой известной улице в Варшаве учат какие-то более важные вещи? Или, может быть, то же самое — но как-то современнее, по-европейски?

Внимательнее всех слушает Языкатая. Потому что надеется узнать что-нибудь новое. Но вот уже несколько лет, как ничего нового не узнает. Она лично присутствовала на всех спектаклях, о которых упоминает Старшая (и на многих других, о которых Старшая даже и не слышала!), и у нее есть свое мнение на каждую тему.

Старшую это нервирует и раздражает.

Когда они на кухне, подальше от отца, разговаривают во время мытья посуды, Старшая перестает быть сдержанной и вежливой. Она тогда становится учительницей — но, к сожалению, не такой, как Мадам из известного романа. И поэтому Языкатая не хочет у нее учиться. Потому что она этот материал уже проходила — много лет тому назад. Но ведь Старшая знает все лучше всех — точно как папочка. Она даже о дорожном движении все знает, хотя у нее прав нет. Она разбирается в интегралах и процентах, а также в «особенностях орального секса». Она не похожа ни на одну из «трех сестер» Чехова, ни на одну из «четырех сестер» Гловацкого. Она из другого, еще не изученного и недооцененного «литературного периода». И она в полтора раза лучше, чем две другие ее сестры.

Папочка произвел на свет не трех девочек, а трех и еще половину девочки. И поэтому в полтора раза больше его внимания доставалось и достается первой. И она, в течение многих лет убеждаемая в своей исключительности и необыкновенности, искренне в эту арифметику поверила.

Средней сестре — той, которая Примирительница и которая должна была родиться мальчиком, — это якобы совсем не мешает. Она всегда находится в прохладной тени, которую отбрасывает Старшая. И она давно привыкла к тем представлениям, которые постоянно разыгрываются за семейным столом. «Это просто безобидная эгомания. Несколько раз в году можно и потерпеть», — говорит она.

Но Языкатая чувствует, что она не совсем искренне это говорит.

Потому что этого не может быть. У нее ведь у самой два сына. Два, а не два с половиной…