Искушение временем. Книга 1. Не ангел - Пенни Винченци

— Это насчет «Хэгмен Беттс», Лоренс. И по поводу того эффективного способа, которым они отнимают у нас контракты.

— Я, по правде сказать, не понимаю, при чем тут я.

— Напротив. Похоже, очень даже при чем.

— О чем это вы?

— Начнем с чека. На пятьдесят тысяч долларов, выписанных на Натаниела Беттса.

Минутная пауза, затем невозмутимое:

— Боюсь, я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Полагаю, имеешь. Я подозреваю, хотя, конечно, и не могу этого доказать, что эти пятьдесят тысяч составляют разницу между той ценой, которую им пришлось бы заявить, чтобы последний заказ был им выгоден, и суммой, что они заявили. Во всяком случае, нечто подобное. И еще в прессе появилось много гадких заметок, так или иначе обвиняющих нас в некомпетентности и дороговизне.

— Пресса пишет только то, что знает.

— Не совсем. Она пишет то, о чем ей сообщают. И когда мои по-глупому слепые глаза открылись благодаря известию о чеке, — не знаю, как это я не подумал о тебе раньше, — я провел маленькое расследование. У меня здесь есть кое-какие связи в издательских кругах — через брата. Журналиста спросили, откуда у него информация об отказе в средствах и особенно интересное наблюдение о том, что в «Хэгмен Беттс» мыслят творчески, а у «Бруер — Литтон» с этим значительно хуже. Выяснилось, что некий молодой человек от Беттса водил этого журналиста обедать в дорогой ресторан и поил его бурбоном, после чего тот и написал статейку, которая Беттсу была нужна.

— Я что-то ничего не понимаю, — сказал Лоренс. — Вы, вероятно, параноик. Все это абсолютная чушь.

— Для судьи, наверное, да. Но я в состоянии бить врага его же оружием, то есть в данном случае распускать слухи точно так же, как ты, и у меня имеется немало друзей в банковской сфере. Твоя враждебность ко мне хорошо известна, поэтому все поверят, что ты пытаешься разорить меня. И людям будет интересно узнать, что ты выплачивал большие суммы «Хэгмен Беттс» из собственного кармана. Несомненно, пропуская их через банк.

Теперь пауза была дольше.

— Никогда не слыхал ничего более абсурдного. Волнения и депрессия явно сделали из вас параноика. Мне почти жаль вас.

— Это не мания, Лоренс. Это факт. Достоверный факт.

— Это бред, — добавил тот несколько менее самоуверенно. — У вас нет никаких доказательств.

— О, они у меня есть! Ко мне в руки попала твоя чековая книжка. Твоя личная чековая книжка. Я ее уже вернул, сам передал ее в «Эллиоттс» в конверте, адресованном лично тебе. Но я позволил себе сделать фотоснимки с чеков. У меня дома есть маленькая фотолаборатория, и сделать это было очень легко. Я сам их от печатал в собственной темной комнате, и можешь не беспокоиться, что какой-нибудь из них будет обнародован, если ты, конечно, не прекратишь…

— Селия, мне нужно поговорить с тобой.

— Конечно, Оливер, у меня есть несколько новых стихотворений Фелисити Бруер. Мне бы хотелось, если ты согласен, опубликовать небольшую их подборку. Может быть, с иллюстрациями. Они…

— Да, хорошая мысль. Они мне тоже нравятся. — (Селия уже приготовилась к долгой дискуссии, а потом к горячему спору.) — Вообще-то, я сам могу поговорить с Фелисити. Я планирую съездить в Нью-Йорк через месяц-два.

— Да?

— Да. Хочу навестить наш офис, давно пора, и, конечно, повидать Роберта.

Селию кольнула ревность: и личная, и профессиональная. Слова Оливера означали, что он исключает ее из участия в ключевом для развития «Литтонс» как крупного издательства проекте.

— Я не знала. Можно я тоже поеду?

— Нет, не стоит. Я еду ненадолго.

— Оливер, но мне бы очень хотелось.

— Нет, Селия, я не хочу превращать это в крупное светское мероприятие. Извини. Мне для своих дел достаточно нескольких дней. — (Она махнула рукой — спорить было бессмысленно.) — Вообще-то, я собирался поговорить с тобой по поводу художественной части.

— Да?

— Я получил письмо от Джеймса Шарпа. Сегодня утром. Ему намного лучше, он почти полностью поправился и…

— Хорошо. Я очень рада. Ему тяжело пришлось.

Джеймсу Шарпу действительно пришлось туго. Его ранило шрапнелью в позвоночник, каждый шаг причинял ему сильные боли, и он время от времени вообще не мог двигаться.

«Боюсь, мне никогда уже снова не станцевать танго с Селией», — написал он Оливеру; на самом деле все было еще хуже. Ходить Джеймс мог только очень медленно, хромая и опираясь на трость, точнее, на две трости. До войны Джеймс слыл щеголем, и сейчас он тоже решил щегольнуть и заказать трости из красного и черного дерева, покрыть их искусной резьбой, сделать рукоятки из слоновой кости и серебра. Кроме того, для выездов за город у него имелись специальные трости. В общем, они стали для него частью гардероба, и их у него было столько же, сколько костюмов и пальто.

— Так он возвращается? — вернулась к разговору Селия.

— Да. Говорит, что очень хочет работать, что это ускорит его поправку лучше, чем лекарства или хирургия.

— Думаю, он прав.

— Знаешь, Селия, — начал Оливер. Он немного помедлил, потом прокашлялся. — Я тут говорил с Шарпом по поводу военной серии. По его мнению, она обладает большим потенциалом. Ему доводилось видеть кое-какие книги, большие и богато иллюстрированные. Он согласен со мной, что такие книги поднимут престиж «Литтонс», упавший за годы войны.

— Вот как? — сказала Селия.

Она решила больше не спорить по поводу военного каталога. И была только благодарна Джеку, что тот не говорил с ней на эту тему. Она ждала этого всякий раз, когда он ужинал дома, что случалось редко. Но, похоже, Джека удерживала от разговора свойственная ему проницательность.

— Во всяком случае, — продолжал Оливер, — когда Джеймс вернется, Джилл Томас не может больше здесь оставаться.

Воцарилось молчание, затем Селия спросила:

— Что ты сказал?

— Селия, как же меня раздражает эта твоя манера!

— Какая? — снова спросила она, стараясь выиграть время.

— Когда ты притворяешься, что не слышишь меня, если я сказал что-то такое, с чем ты не согласна или с чем готова поспорить. Так вот, хочу повторить для тебя, что, когда Джеймс Шарп вернется, Джилл Томас не будет у нас работать.

— Ну, это странно. Разумеется, место для нее найдется.

— Боюсь, что нет. Джеймс будет восстановлен в должности художественного директора и…

— Но это же нечестно! Ужасно нечестно!

— Селия, я что-то не понимаю. Джеймс был у нас художественным директором до войны. Он снова станет нашим художественным директором, потому что война окончилась.

— Мне жаль, Оливер, но это невозможно.