Искушение временем. Книга 1. Не ангел - Пенни Винченци

День выдался чудесный. Селия организовала шикарный пикник — холодный цыпленок, фазан, лосось, салат, крошечные фруктовые пирожные, фруктовый салат, поднос с превосходными сырами и, конечно, шампанское. Близнецы пили лимонад, Барти и Джайлзу позволили также выпить немного шампанского. Барти не стала пить и отдала свой бокал Джайлзу. Когда ланч был уже в самом разгаре, подошел автобус, на котором приехали многие старые итонцы из Оксфорда, за ним — еще один, из Кембриджа, и стало очень оживленно. Появилось много хорошеньких девушек, причем Джек, похоже, был знаком с подавляющим их большинством и все время подводил какую-нибудь из них к месту пикника, чтобы выпить с ней шампанского и выяснить, где и каким образом они могли познакомиться. Ярко светило солнце, играл оркестр. Джайлз втихаря выпил уже третий бокал шампанского, налитый для мамы, но Селия все время вскакивала с места и бежала поприветствовать ту или иную особу. К тому времени, когда все пошли на берег реки, чтобы посмотреть лодочную процессию и послушать песню итонских лодочников, Джайлз понял, что изрядно опьянел. Наблюдая, как мальчики довольно неустойчиво встают в лодках, чтобы поприветствовать виндзорцев и итонцев, подняв украшенные цветами шляпы, он почувствовал, что ему стало еще хуже. Пришлось срочно сесть. К нему подошел отец, сел рядом и улыбнулся:

— Слегка перебрал? Мне показалось, что последний бокал — это уже лишнее, ты согласен?

— Зато было так вкусно, — по-овечьи глупо хмыкнул Джайлз.

— Да, сегодня получился прекрасный день, правда? Приятно видеть тебя таким счастливым. Тебе нравится здесь, Джайлз?

— Да, — сказал Джайлз. — Очень. Здесь совсем иначе, чем в школе Святого Кристофера.

— Там тебе было не так хорошо?

— Хорошо! — с усмешкой повторил Джайлз, от шампанского его язык развязался. — Там мне было так плохо, что трудно передать.

— Постой, ты не преувеличиваешь?

— Папа, там было чудовищно, — рассердился Джайлз. — Честное слово. Это был сущий кошмар.

— Ну, если бы все обстояло так плохо, ты, наверное, сказал бы нам, — возразил Оливер.

— Так я и говорил. Ну, маме говорил. Тебя не было тогда.

— И что же там было такого ужасного?

Вид у Оливера был несколько озадаченный. «Он смотрит на меня снисходительно», — подумал Джайлз. И вдруг его разобрала такая злость, что он решил выложить отцу все, чтобы тот знал, как он страдал.

— В общем, так, — медленно начал он. — Меня били. Почти каждый день. Не только учителя, но и старшие мальчишки. Давали мне ужасные прозвища. И заставляли носить подгузник. И…

— Подгузник? Какой подгузник? Зачем? — ошарашенно спросил Оливер, изменившись в лице.

— Ну, им так нравилось, — просто объяснил Джайлз, — они дер жали меня силой, когда надевали его. А потом каждое утро снимали его с меня. И отпускали всякие похабные шутки.

— И ты не сказал об этом никому из учителей?

— Разумеется, нет. Было бы еще хуже.

— И ты все это рассказал маме? — помолчав, спросил Оливер.

— Нет, не все. Естественно, не все. Но я ей говорил, что очень страдаю.

— И она не попыталась выяснить почему? Что именно происходило?

— В общем… нет. — Джайлз вдруг встревожился. Зачем он все это расписывает? В конце концов, все в прошлом. — Но ты уходил на войну. А она была очень занята, и…

— Она не предложила тебе поговорить со мной?

— Нет. Она сказала, что не стоит тебя расстраивать — тебе и так хватает волнений. Что люди чем только не жертвовали, даже гибли на войне, а тут всего лишь школьные проказы. Мне кажется, в чем-то мама была права, — осторожно добавил он.

Оливер долго молчал.

— Прости, Джайлз, — наконец сказал он, — мне очень жаль. Очень. Если бы я знал, как тебе плохо, я отнесся бы к этому серьезно. Действительно очень серьезно, поверь мне.

Селия сидела и молча слушала, как Оливер упрекал ее в жестокости по отношению к Джайлзу, в том, что она ничего не сообщила ему о страданиях сына в школе, не расспросила подробно о причинах его переживаний, наконец, что не забрала его из этой школы. Когда он закончил, она просто сказала:

— Мне жаль, Оливер, что ты принял это так близко к сердцу. Но я объяснила тогда Джайлзу, что вокруг и так много страданий: и во Франции, и здесь, дома.

— Это не умаляет его страдания.

— Конечно не умаляет. Но мне казалось важным, чтобы он вписывал свои проблемы в общую перспективу.

— Очень жаль, что он не захотел рассказать обо всем мне. Я воспринял бы это иначе.

— Тебя здесь не было. Почти все время. Ты уезжал в Колчестер, а потом отбыл во Францию. Как я могла тревожить тебя школьными проблемами маленького мальчика? Я требовала от детей быть храбрыми ради тебя, не волновать тебя.

— Ты знала точно, о каких проблемах шла речь?

— Ну, в общем, нет, не знала.

— Ты не знала, что его бьют, запугивают…

— Нет, не знала. Я полагала, что просто поддразнивают…

— Его заставляли носить подгузник. Ясно, что были и сексуальные домогательства. Это страшно, Селия! Не могу поверить, что ты пустила все на самотек, не разобравшись толком.

Она твердо посмотрела на мужа:

— Я понятия не имела, что Джайлзу было так плохо. Понятия не имела. Если бы…

— А тебе не кажется, что тебе следовало бы иметь понятие?

— Да! Да, следовало бы. Но есть сотни причин, почему я не придала этому должного значения. Я вела работу в «Литтонс». Дети были еще совсем крошечными. Я была беременна. Ты оставил меня одну, и я боялась, что тебя убьют. Конечно, мне следовало сделать больше. Но я вела здесь бой в одиночку, Оливер. И просила бы тебя принимать это во внимание. Мне очень жаль, что все так вышло, и, конечно, я сама попрошу прощения у Джайлза.

— И вероятно, ты считаешь, что оправдаешься этим и все будет в порядке?

— Нет, конечно нет. Но я дам Джайлзу понять, что по-настоящему переживаю за него.

— Я думаю, — заключил Оливер, — это уже поздновато делать. А теперь я иду спать, если ты не возражаешь. Спокойной ночи.

— Доброе утро, Лоренс. Это Роберт Литтон.

— Мой секретарь доложил… Впрочем, не важно. Что вы хотите?

— Да, я представился как Генри Ри из «Ри — Голдберг». Извини за маленький обман. Не могли бы мы увидеться во время обеденного перерыва? Я хотел бы обсудить с тобой ряд моментов.

— Полагаю, нам нечего друг другу сказать, Роберт. И уж конечно, не в обед.

— У меня есть много чего сказать тебе, — ответил Роберт. — Хотя тебе, возможно, и нечего. Может быть, ты зайдешь ко мне в офис?

— Не имею ни малейшего желания заходить к вам в офис. По-моему, мы можем все решить и по телефону. Буду весьма благодарен, если вы…