Любовь и прочие неприятности - Киран Крамер

– Не могу поверить, что ты это помнишь, – грустно улыбнулась мать. – Тебе ведь едва исполнилось три, когда он умер.

– Ты все время сосал палец, – хмыкнул Фрэнк, чуть качнув свое кресло. – А слушать Ричарда любил, сидя у него на коленях, чтобы можно было рассматривать картинки.

– Я так рада, что у тебя остались воспоминания о нем, – тихо сказала Бекки Ли.

– Я тоже, – проронил Бун.

Для него этот момент был особенным: ведь они с Ричардом были братьями, родными. Да и родителям было приятно, судя по тому, как они улыбнулись друг другу.

– Может, вы хотите еще что-нибудь мне рассказать? Обещаю, что все пойму правильно.

Бекки Ли погрузилась в раздумья, Фрэнк прикусил нижнюю губу, и Бун продолжил:

– Я всегда думал, что из-за моих проблем с чтением вы жалели, что не я оказался на месте Ричарда.

– Нет! – воскликнула мать. – Неправда!

– Конечно, нет! – поспешил подтвердить и отец.

Приятно было видеть такую вспышку эмоций, однако Бун все равно расстроился. Как следует обдумав телефонный разговор с сестрой, он исполнился сочувствия к своим родителям. В четвертом кресле, рядом с Фрэнком, сейчас должен был сидеть Ричард.

– Жаль, что сейчас рядом с нами его нет, – проговорил наконец Бун.

Отец кивнул, мать горестно вздохнула, а Бун наконец осознал, что никогда не было никакого соперничества между ним и старшим братом. Ричарда нет, но остались воспоминания, и это важно, потому что они дают ключ к пониманию самой природы Бреддоков.

Они долго молчали, глядя в темноту, на едва различимые очертания гор, кое-где усыпанных огоньками.

– А не читала я тебе, Бун, – нарушила тишину Бекки Ли, – потому что у меня самой с этим проблемы.

Бун, понимая, как тяжело матери признаваться в своем недуге, посмотрел на отца, и Фрэнк жестом дал ему понять, что этот разговор нужно вести как можно осторожнее.

Бекки Ли благодарно взглянула на сына и продолжила:

– Меня всегда мучило сознание, что это я передала тебе дислексию.

Бун кожей чувствовал, как она напряжена.

– Я с радостью принимаю все, что досталось мне от тебя. Я тебя люблю. Никто и не утверждает, что жизнь – это путь, усыпанный лепестками роз. Порой, чтобы чего-то добиться, нужно усердно работать. Мы можем бороться с этим вместе, если хочешь.

Бекки Ли посмотрела на него глазами, полными слез, и нежно улыбнулась:

– Ты хороший мальчик… Ой прости! Хороший мужчина.

Для Буна эти слова значили так много! Он встал и, заключив мать в объятия, сказал:

– Не стоит так переживать из-за каких-то проблем с чтением.

Бекки Ли с минуту не отпускала сына, наслаждаясь мгновениями настоящей нежности и тепла между ними. Потом Бун, справившись с эмоциями и прочистив горло, сказал:

– Как я уже говорил, заходить в дом мы не будем. Предлагаю всем отправиться в дом к Роджерсам. Там сейчас почти весь город. Люди приехали, чтобы поддержать Сисси. Вы наверняка слышали, что случилось с библиотекой, а может, и видели пожар, когда уезжали со стадиона.

– Видели, – кивнул Фрэнк. – Да и слухи разносятся быстрее ветра.

– Какая трагедия! – покачала головой Бекки Ли.

– Ну так что, едем? Для меня это очень важно.

Родители с минуту колебались. Первым принял решение Фрэнк:

– Конечно.

– Поехали, – поддержала мужа и Бекки Ли.

– Сейчас вернусь.

Бун зашел в дом забрать букет – в последнее время у него в вазе всегда стояли цветы, как напоминание о Сисси, – промокнул стебли салфеткой.

Все уселись в его скучный внедорожник.

Подъезжая к пункту назначения, Бун поймал в зеркале взгляд матери.

– Вы действительно так ненавидите Роджерсов, как об этом любит говорить Джанель?

– Нет, – рассмеялась Бекки Ли.

– Это же смешно! – презрительно фыркнул Фрэнк.

– Дело в том, – Бун миновал последний поворот к дому Сисси, – что вы жертвуете средства всем предприятиям Кетл-Ноба, за исключением театра и библиотеки, то есть тех, которыми заведуют Роджерсы. И все это связывают с нашей вековой враждой.

– Это не так. Деньги театру мы перечисляем, но анонимно, – сказал отец. – Мы даже числимся в списке Золотых покровителей.

– Ого! – изумился Бун. – Это же здорово! А Нана знает?

– Сомневаюсь, – пожал плечами Фрэнк. – Наш бухгалтер оплату проводит так, что концов не найдешь.

– Но зачем это скрывать? – Буна заинтриговало признание отца.

– Это не имеет никакого отношения к Роджерсам, – вздохнула Бекки Ли. – Просто с нас глаз не спускает администрация районного театра Ашвилла. Мы им тоже перечисляем некоторые суммы, но значительно больше жертвуем нашему театру.

– А почему вы сами не ходите в театр?

Каждый раз, сколько Бун себя помнил, родители отказывались сходить с ним, как бы ни просил.

Отец потрепал сына за ухо.

– Я не выношу звук в нашем театре: там давно пора заменить акустику.

– К тому же зимой там жутко холодно, а летом дышать нечем, – добавила Бекки Ли. – Да и места мало. Театру нужно новое здание.

– Да? – широко улыбнулся Бун. – И что, можно найти спонсоров?

Фрэнк пожал плечами и послал сыну загадочную улыбку.

– Думаю, можно попробовать.

– Я тоже так думаю, – поддразнил его Бун. – И наплевать, что там подумают деятели из районного театра. Культурной отрасли Кетл-Ноба нужны активные спонсоры. Вероятно, такой способ действия поможет переманить к нам крупные компании, например ту немецкую фирму. Они ведь до сих пор не определились, где строить завод.

– Ты по-прежнему мыслишь как мэр, – улыбнулась, явно довольная, Бекки Ли.

– Ну а как насчет библиотеки?

Бун знал, что использует запрещенный прием, ну и что с того? Они не смогут уйти от разговора, пока сидят в машине, да и воспоминания о Ричарде настроили их на откровенную беседу. Ведь что ни говори, но они семья, они любят друг друга, а значит, должны быть друг с другом честны.

Как раз этого – откровенности – им и не доставало все эти годы.

Отец тяжело вздохнул.

– Библиотеке мы ничего не жертвовали, но не потому, что фамилия заведующей Роджерс.

– Отец прав, – подтвердила Бекки Ли, – Это из-за тебя, Бун, и… из-за меня.

Бедная мама! Как же тяжело ей было признаваться в своем недуге. Теперь он еще больше утвердился в правильности своего решения обо всем рассказать людям, хотя бы потому, что это придало отваги его матери.